Душа Коли Паукова, настоящего Коли, трепетала от страха и умоляла нового хозяина тела последовать этому мудрому совету, бросить всех и бежать, бежать, бежать. Прочь от этой жуткой могильной пустоты, боли и страданий. От страха и безысходности он решил атаковать самозванца, предательски захватившего его тело. Отчаяние придало сил, и душа Паука бросилась на своего обидчика, называвшего себя Рахманом Хранителем. Ярости, питаемой страхом и ненавистью, хватило на то, чтобы сорвать цепи рунного заклятия, наспех нарисованного на теле, и вцепиться в проникшую в него сущность, терзать, рвать ее на части. Но дальше дело застопорилось. Гость, несмотря на чудовищную усталость (ночная битва отняла у него много сил), сохранил бдительность. Ненависть, злость и отчаяние схлестнулись с железной волей, холодным рассудком и уверенностью в своих силах. Борьба была яростной, но непродолжительной. Нападение было отбито, бунт подавлен. Душа Коли Паукова загнана обратно, где и пребывала, съежившись от бессилия, а Рахман со спокойной обстоятельной деловитостью опытного тюремщика обновлял запоры этой невидимой темницы, вырезая очередной рунный символ у себя на груди, прочно запечатывая трясущуюся душу Паука, все крепче сковывая ее тяжелыми цепями древнего заклятия. Сначала он аккуратно и очень тщательно, стараясь не пропустить ни малейшей детали, нанес контуры будущего рисунка. Не резал: накалывал. А уже потом соединил проколы глубокими надрезами. Получалось неважно. Нож был слишком велик и недостаточно остр для такой тонкой работы. К тому же кровь, обильно сочившаяся из порезов и проколов, не позволяла осмотреть сразу весь рисунок и оценить результат в комплексе. Предварительные итоги удовлетворения не приносили, но он очень старался. Вытирал кровь обрывком майки, высматривал нестыковки, опять накалывал, поливал рану водой из фляги, резал, опять вытирал, вновь резал, пока рисунок не приобрел целостность и завершенность. Оглядев свое творение, Рахман неопределенно хмыкнул, вылил на грудь остатки воды, крепко прижал рану тряпкой и осторожно двинулся вдоль склона к верхней пещере.

«Уходи!» – кричала ему вслед темнота.

«Уходи», – умоляла душа Паука.

«Уходи, – говорил разум. – Они все уже мертвы. Ты им не поможешь. Они тебе никто. А когда окрепнешь, ты вернешься и запечатаешь, как должно. Это не бегство, это отступление. Ты можешь выиграть эту войну, только проиграв сражение».

Но Рахман не уходил. Он принял решение. Он знал, что не отступится. И не потому что любил этих людей. Это были всего лишь простые люди, со своими мелкими страстями и ничтожными мыслишками. Он, Хранитель, темный маг самого Кощея, бросал таких сотнями, тысячами на алтарь служения. Он привык мыслить другими категориями, в которых лишь идея или принципы имеют значение. Именно поэтому он просто не мог уйти. Не из-за людей. Из принципа. Это было против его совести. Сбежав, он бы перестал существовать, ибо попрал бы собственные принципы. Душа воина не могла смириться с предательством. Даже сейчас, когда он пребывал в новом теле, в новом мире, предательство было предательством, и с ним можно либо бороться, либо сотрудничать. Третьего не дано. Именно поэтому Рахман упрямо шел навстречу схватке, возможно, последней, именно поэтому он был готов умереть вновь. Едва победив смерть, опять погибнуть за людей, которых, по сути, и не знал.

Закончив борьбу с инстинктами самосохранения, Рахман направился в дальнюю пещеру. Войдя в нее и внимательно осмотревшись, удовлетворенно ухмыльнулся. План стал приобретать четкие контуры.

Глава 12

– Ну как там наш герой? – спросил Спец, подходя к палатке, у которой лежал Бригадир.

– Очнулся, – ответил охранник. – Играет в мертвого. Плохой из него актер, однако.

– Да, и борец не очень, – согласился Спец. – Ты зачем самоубиться решил? – спросил он, обращаясь к Бригадиру. – Вроде взрослый мальчик, должен понимать, что в рукопашной схватке побеждает тот, у кого больше патронов. Ты куда полез?

– Ты зачем в Боцмана стрелял? – не видя смысла больше скрывать свое пробуждение, произнес Бригадир. Попытка изменить положение тела вызвала приступ тошноты, голову как будто стянул железный обруч.

– Чудак-человек, – беззлобно отвечал Спец. – Не мог я иначе. Бунт надо в зародыше давить. Чем жестче, тем меньше потом жертв будет. Это азбука. А потом, тебе ли переживать? Я тебя спас. Если бы не я, этот твой Боцман тебе бы топор в спину засадил.

– Не засадил бы. Это мой друг.

– Умеешь ты команду выбирать. Крысятник на крысятнике. Друг в спину топор пристроить норовит. Не коллектив, а сказка!

– Посиди в этих скалах две недели – я на твой посмотрю. Что с Боцманом?

– Не знаю, – честно ответил Спец. – Ребята ему анестезию дали, как тебе. Наркоз Рауша[9]. Он лежит, отдыхает.

– Где парни?

– Ну что ты дергаешься. Все живы-здоровы. Сейчас поговорим, и я тебя к ним отправлю.

– Что тут Санек делает? Ты сюда специально за нами пришел?

– Э-э, нет, так не пойдет. Давай сразу оговорим правила, чтобы «не было мучительно больно». Здесь вопросы задаю я. Ты отвечаешь. Ясно и четко.