Джейн восстановила в памяти картину, которую она увидела той ночью в Мэне. Смерть Кэрри Отто. Убийство человека, которого она считала братом Кэрри. Медея называла его «Джимми», и он откликался на это имя. А потому наверняка и был Джеймсом Отто, как уверяла Медея.

Однако ДНК по-прежнему оставалась препятствием, о которое спотыкалась Джейн, — железным доказательством, противоречившим всему остальному. Если верить ДНК, в Сан-Диего умер не Брэдли, а родственник Кэрри Отто.

Можно сделать лишь один вывод. «Медея обманула нас», — пронеслось в голове у Риццоли.

И если они позволят Медее ускользнуть, то будут выглядеть полными дураками. Черт, думала она, а мы ведь и правда дураки, и свидетельство тому — ДНК. Ведь, как сказал детектив Потреро, ДНК не врет.

Джейн стала набирать номер Кроу на своем мобильном и вдруг замерла.

«Или все-таки врет?» — стукнуло ей в голову.

37

Ее дочь спала. Синяки на теле Джозефины уже побледнели, а волосы скоро отрастут вновь, но, когда Медея глядела на дочку в приглушенном свете спальни, Джозефина казалась ей юной и беззащитной, как дитя. В некотором смысле дочь действительно впала в детство. Джозефина настояла, чтобы в ее комнате всю ночь горел свет, и не желала оставаться одна дольше нескольких часов. Медея понимала, что страх появился лишь на время и скоро Джозефина вновь обретет мужество. Живущая в ней воительница сейчас исцеляется и бездействует, но вскоре вновь вырвется на волю. Медея знала свою дочь, как саму себя: внутри ее хрупкой оболочки бьется сердце львицы.

Медея обернулась, чтобы взглянуть на Николаса Робинсона, который наблюдал за ними, стоя в дверном проеме спальни. Он пригласил Джозефину в свой дом, и Медея понимала, что здесь ее дочери ничто не угрожает. За прошедшую неделю она неплохо узнала этого человека и научилась доверять ему. Он несколько скучноват и, возможно, слишком строг и образован, но во многом подходит Джозефине. И предан ей. Это качество Медея ценила в мужчинах превыше всего. Долгие годы она доверяла очень немногим, но в глазах Робинсона уловила ту же неизменную преданность, какую однажды увидела во взгляде Джеммы Хамертон. Джемма умерла за Джозефину.

Медея верила, что Николас поступил бы так же.

Выходя из дома, она услышала, как Робинсон закрывает за ней дверь на врезной замок, и ощутила уверенность, что вне зависимости от обстоятельств Джозефина будет в хороших руках. Медея могла рассчитывать на это, а потому она решительно села в машину и поехала на юг, в сторону Милтона.

Там она арендовала дом, стоявший на отшибе, с большим, поросшим сорняками участком. Он кишел мышами, и, лежа в постели, Медея слышала их, пытаясь уловить куда более зловещие звуки, чем возню незваных грызунов. Сегодня она не слишком радовалась необходимости возвращаться в тот дом, но все равно продолжала путь. В зеркале заднего вида она заметила фары ехавшей вслед за ней машины.

Автомобиль следовал за ней до самого Милтона.

Войдя в дом через парадную дверь, она ощутила запахи старого дома — пыли и потертых ковров, в которых, возможно, накопились споры плесени. Когда-то Медея читала, что от плесени можно заболеть. Она способна искалечить легкие, обратить против человека его же иммунную систему и в конце концов убить. Прежней обитательницей была восьмидесятисемилетняя женщина, умершая в этом доме; возможно, ее прикончила именно плесень. Чувствуя, что она вдыхает эти смертоносные частички, Медея прошлась по дому и, как обычно, проверила, все ли окна закрыты и заперты. Вот ирония судьбы: из-за своего маниакального стремления к безопасности она закупорилась в помещении, где можно отравиться воздухом.

На кухне Медея сварила себе крепкий кофе — не что-нибудь там, а именно настоящий кофе. По правде говоря, больше всего ей хотелось крепкого коктейля из водки и тоника, и это желание было настолько невыносимым, что вполне могло сравниться с наркоманской ломкой. Всего один глоток алкоголя мог успокоить ей нервы и рассеять предчувствие ужаса, которое, казалось, пропитало каждый уголок этого дома. Но сегодняшний вечер не подходил для водки, а потому Медея воздержалась от выпивки. Вместо спиртного она выпила чашку кофе, так чтобы разум обострился, а тревога убавилась. Ей требовалось, чтобы нервы были в порядке.

Прежде чем лечь, она в последний раз поглядела в окно, выходившее на улицу. На дороге было тихо, так что, возможно, та самая ночь еще не пришла. Возможно, судьба даровала ей еще одну отсрочку. Но даже если так, отсрочка была временной — похожим образом смертник каждое утро просыпается в своей камере, не зная, в какой именно день его поведут к эшафоту. Это и сводит с ума приговоренного узника — неопределенный срок свидания со смертью.