Читаем Хранитель смерти полностью

С тех пор он всегда проезжает мимо и смотрит, не пристает ли кто к молодым дамам. Охранять и помогать – вот его работа, и если бы его собеседница знала, какие ужасные вещи случаются порой даже в таких городках, как Уэйверли, с населением в четыре тысячи шестьсот человек, она ни за что не осмелилась бы стоять в одиночестве возле темного магазинчика.

За время ожидания такси добряга-полицейский так разговорился, что Джозефина начала опасаться: а не решит ли он для продолжения разговора проводить ее домой? Однако патрульный автомобиль направился в другую сторону, и Джозефина, облегченно вздохнув, откинулась на спинку сиденья и стала обдумывать свои последующие действия. Для начала необходимо как следует выспаться в доме, который она считает безопасным. В доме, где ей не придется скрывать свое истинное лицо. Она очень долго жонглировала правдивыми фактами и вымыслом, порой забывая, что в ее жизни действительно было, а что просто выдумка. Стоит только выпить лишнего, допустить небольшую оплошность, и с ее губ может слететь правда, способная разрушить весь этот карточный домик. Среди студентов, вечно тусовавшихся в университетском общежитии, она одна всегда оставалась трезвой и в любой момент готова была к бессмысленной болтовне, не выдавая при этом ни единого факта из собственной биографии.

«Я устала от такой жизни, – подумала Джозефина. – Устала думать, к чему приведет то или иное слово, еще не сорвавшееся с губ. Сегодня вечером я наконец побуду собой».

Такси остановилось перед большим фермерским домом, и водитель объявил:

– Приехали, мисс. Отнести ваши вещи к двери?

– Нет, я сама справлюсь.

Джозефина заплатила таксисту и двинулась к крыльцу, везя по дорожке свои чемоданы. Там, делая вид, что ищет ключи, она простояла до тех пор, пока такси не уехало прочь. Как только автомобиль скрылся из виду, Джозефина развернулась и снова двинулась к дороге.

Прошагав пять минут, она оказалась у длинной, посыпанной гравием подъездной аллеи, пересекавшей густой лес. Луна уже стояла высоко, и Джозефина различала путь настолько, что могла идти не спотыкаясь. Звук чемоданных колес, бороздивших гравий, казался зловеще громким. В лесу затихли сверчки: они поняли, что в их королевство вторгся чужак.

Джозефина поднялась на крыльцо темного дома. Несколько ударов и звонков в дверь подтвердили то, что она и без того знала: дома никого нет.

Не беда.

Джозефина обнаружила ключ там, где его прятали всегда, – под сложенными на крыльце дровами – и открыла дверь. Щелкнув выключателем, она увидела гостиную – такую же, какой запомнила ее за время последнего визита два года назад. На всех полках и прочих поверхностях царил прежний беспорядок, в застекленных рамках из мексиканского олова, что висели на стенах, были все те же фотографии. Джозефина посмотрела на улыбающихся людей с обожженными солнцем лицами, выглядывающих из-под широкополых шляп; мужчину, застывшего перед потрескавшейся стеной и опирающегося на лопату; рыжеволосую женщину – стоя на коленях и держа в руках совок, она, сощурившись, смотрела в объектив из раскопа. Большинство лиц на этих фотографиях были незнакомы Джозефине – они населяли воспоминания другой женщины, были частью другой жизни.

Оставив свои чемоданы в гостиной, Джозефина направилась на кухню. Там царил такой же беспорядок: потемневшие кастрюли и сковородки свисали с закрепленных на потолке полок с крючками, подоконники хранили на себе всякую всячину – от морских стеклышек до битой посуды. Джозефина наполнила чайник и поставила его на плиту. Ожидая, пока вскипит вода, она подошла к холодильнику и принялась разглядывать прикрепленные к его дверце снимки. В центре этого нескладного коллажа находилось лицо, которое она прекрасно знала. Ее собственное. Эту фотографию сделали, когда Джозефине было три года; она сидела на коленях у женщины с волосами цвета воронова крыла. Джозефина протянула руку и нежно погладила женщину по лицу, вспоминая гладкую щеку, аромат ее волос. Чайник засвистел, но Джозефина так и не тронулась с места, завороженно глядя на фотографию, в смотревшие с нее притягательные темные глаза.

Вдруг свисток резко смолк, и чей-то голос сказал:

– Знаешь, а ведь меня уже много лет никто о ней не спрашивал.

Развернувшись, Джозефина увидела худощавую женщину средних лет, которая только что выключила конфорку.

– Джемма, – пробормотала Джозефина, – ты все-таки дома.

Улыбнувшись, женщина шагнула вперед, чтобы заключить гостью в крепкие объятия. Телосложение Джеммы Хамертон больше походило на мальчишеское, чем на женское; она была худой, но мускулистой, а посеребренные сединой волосы для удобства коротко стригла. Ее руки покрывали уродливые шрамы, оставшиеся от ожогов, но она, надевая блузку без рукавов, дерзко выставляла их напоказ всему миру.

– В гостиной стоят твои чемоданы, я узнала их. – Джемма отступила назад, чтобы хорошенько рассмотреть Джозефину. – Боже мой, с каждым годом ты все больше походишь на нее. – Она покачала головой и рассмеялась. – Ты унаследовала какую-то кошмарную ДНК, малышка.