Читаем Хранитель слёз полностью

Трясущийся от бессонной ночи и высокой температуры Никита ясно увидел, как в лице и особенно глазах Сони в рупор, срывая связки, кричала детская обида.

— Вот взять тебя, Никита! — продолжала Соня, подняв на него глаза и громкость голоса. — Я ведь могла тебя любить. Да! Даже как брата могла любить. Приходить в гости, дружелюбно общаться. Но ты тоже выбрал Лизу. Как и мама… Поэтому я тебя ненавижу. Я тебя ненавижу, ты слышишь? Ненавижу и проклинаю! И Лизу, и мать, и тебя, будьте вы все прокляты! — прокричала Соня. Затем вытерла слёзы рукавом чёрного пиджачка и встала. — Напоследок хочу тебе кое-что сказать. Ты будешь следующим. Ты здесь жить не останешься. Я сделаю всё, чтобы ты страдал. Обещаю.

…И теперь Соня, глядя на директора, поражалась самой себе: что заставило её навести свою артиллерию неуправляемых слов и эмоций на и без того убитого Никиту? Она ведь прекрасно понимала, что ей было бы гораздо разумнее после смерти Лизы разойтись с ним миром, но почему она поступила по-другому?

Ну а что было дальше…

Соня написала на Никиту заявление в полицию. Обвинила его в смерти Лизы. Нередко звонила ему сама, угрожая тюрьмой. Через какое-то время истощённый Никита всего этого не выдержал. Он отказался от квартиры в пользу Сони и, собрав свои вещи, уехал в неизвестном направлении. После этого Соня забрала заявление — и дело замяли.

— Отстань! — Соня отдёрнула руку директора и вскочила со стула.

— Что?! — смеялся он. — Напомнить, как ты вела себя, чертовка? Сама не чиста душой, а ещё пытается меня задеть за живое! Ну что это? Это уже ни в какие ворота не лезет! Свет везде выключишь. До понедельника. Целую тебя. Позвоню.

И офис опустел.

Соня собралась, через несколько минут вышла следом. Её начинало лихорадить, сознание штормило. Она села в свой красный «Фокус» и поехала по вечернему пятничному Петербургу. В свою съёмную квартиру, которую ей оплачивал директор (и в которую частенько захаживал сам), она не отправилась. Решила сделать сегодня по-другому: порадовать себя наконец непростой победой. Этим она и поднимет настроение за весь этот паршивый денёк!

По пути Соня заехала в супермаркет, купила солидную бутылку «Джека Дэниэлса», улучшая расположение духа планами, что сменит место жительства уже на этих выходных, а ключи от съёмной квартиры вернёт этому вшивому директорошке. Пусть теперь помучается, когда в следующий раз ему вновь захочется ослабить зажим семейного хомута, выпустить пар супружеских мозготрахов.

И вообще, решила Соня. Хватит с меня этого туристического говна. В понедельник увольняюсь к чертям собачьим. Теперь всё будет по-новому!

Девушка настолько обрадовалась своим новым планам, что как только её машина остановилась на парковке между двумя девятиэтажками, она откупорила бутылку и выпила для первого глотка просто громадное количество виски. Даже пролилось на рабочую белую блузку.

«А, плевать! — подумала Соня. — Один чёрт на работу больше не выйду. Устрою себе внеплановый отпуск. Отдохну, подумаю о жизни, решу, что делать дальше. Куча времени. А эта скотина пускай поищет меня, телефон отключу. Ради него ещё причёску сегодня делала… Ну всё. Пусть теперь попляшет. Вот хохма-то будет, когда у него между ног зачешется. Когда по традиции захочет поделиться своими нежными идеалистическими мыслями о мире после того, как опрокинется на спину выдохшийся и довольный, чуть не выдрав мне все волосы с головы и не прокусив плечи до мяса… Мерзостная скотина».

Соня сделала ещё один огромный глоток, взяла бутылку в руку и, закрыв машину, двинулась к подъезду левой девятиэтажки. Возле него на скамейке торчали какие-то подростки с пластиковыми торпедами — пивом. Увидав приближающуюся к ним брюнетку в короткой юбке, распахнутом пальто и с внушительной бутылкой «Джека» в руке, стали ей посвистывать, предлагая присоединиться к ним. Соня показала им непристойный жест, чем вызвала ещё большую бурю смеха, полетевшую ей в спину.

Через несколько секунд она уже стояла в подъезде и нажимала на кнопку с цифрой «9». Поднявшись на последний этаж, открыла ключами дверь и вошла в прихожую. Не включая свет, замерла на пороге.

Тихо и темно.

Закрыв дверь, она прижалась к ней спиной и присела. На тело вдруг накатила невероятная усталость — точно цементом окатили. Пришибло напрочь.