Береславский, похоже, уже понял расклад. Если Оглоблин писал фальшаки не по своей воле, то, скорее всего, по воле Велесова. Неужели и в него, Береславского, стреляли по воле этой сволочи? Впрочем, кто бы ни играл на стороне злодеев, если Мильштейн сказал, что причина устранена – значит, устранена.

Так он и поведал девчонке:

– И у меня из-за этих гадов были проблемы. Так что ничего страшного. Предлагаю перевернуть страницу и начать новую жизнь.

– А вы думаете, они не будут его искать? – теперь уже с серьезной надеждой спросила Овалова.

Она явно начинала видеть в Ефиме Аркадьевиче союзника. И даже более того – пропуск в эту самую, только что упомянутую вслух, новую жизнь.

– Думаю, не будут, – вновь вспомнив Мойшу, уверенно сказал Береславский. – Поехали к Вадиму, начнем серьезный разговор.

– Может, лучше, завтра? – устало сказала девушка, посмотрев в окно: там явно начинало смеркаться.

– Почему завтра? – не понял увлеченный Ефим. – Время-то детское!

– Потому что он сейчас в деревне живет.

– Ну, так поехали в деревню! – Ефим Аркадьевич не терпел промедлений, если дело пошло в правильном направлении.

– А деревня эта – возле Онежского озера, – наконец решилась Овалова. – Тысячу километров пилить. – Теперь она полностью доверяла Береславскому.

Ефим Аркадьевич с минуту переваривал новость. Но запал был силен, и он предложил выезжать немедленно – все равно эту тысячу километров надо проехать! Соответственно, чем раньше маршрут начнут, тем быстрее закончат.

Теперь уже думала Лена. И тоже не более минуты.

– Ладно, поехали, – сказала она. – Но там сначала поезд, потом – два автобуса.

– Нет уж, – не согласился рекламист. – Сначала и до конца будет мой «Патрол».

– Хорошо, – легко согласилась девушка.

Она доела свой блинчик, аккуратно вытерла ротик салфеткой – она вообще делала все интеллигентно и аккуратно, – после чего путешественники вышли из кафешки и прошли до заслуженного вездехода Береславского.

Ефим сел за руль и выслушал нехитрую исповедь девчонки: от появления у ее нищего любимого денег до пленения ее самой какими-то странными и опасными людьми. И такого же странного – без каких-либо объяснений – последующего освобождения. («Понятно, – подумал Ефим. – Мильштейн устранил главную проблему, потому девчонку и освободили». Да, не хотел бы он, Ефим, стать когда-нибудь главной проблемой Мильштейна.)

Так, за разговорами, беспробочно миновали пол-Москвы. Но уезжать путешественникам было пока еще рано: следовало завершить кое-какие дела в столице – побывать в «Беоре» и заехать к Ефиму домой. Тем не менее путешествие фактически началось.

Глава 28

Своя игра Жоржа Велесова

Место: Москва.

Время: три года после точки отсчета.

Как же быстро все в этой жизни меняется!

Только что Велесов холодел от страха перед всесильным и безжалостным Глебом Петровичем. Только что трясся в предвкушении провала аферы с «шишкиными».

Только что до него опаснейшим образом докапывался толстый паскудный рекламист, а прикормленный и обласканный Георгием Ивановичем молодой пачкун Оглоблин, столь замечательно изобразивший из себя академика Шишкина, подло бежал в неизвестные края, прихватив свою девку.

Все это действительно было только что.

Но было, да сплыло.

Сейчас Георгий Иванович Велесов находился в полнейшем шоколаде. И перспективы у него – самые светлые.

Однако по порядку.

Перво-наперво – ситуация с мастерски исполненными Оглоблиным фуфелами. Казалось бы, ужасная ситуация: похоже, секрет фирмы вылез наружу. По крайней мере, Агуреев во время очередного разговора в грубой и презрительной форме отказался выплачивать оставшиеся суммы и, более того, потребовал вернуть ранее выплаченный задаток – сто «штук» «грина». Одно это уже могло стать фатальным для легкоуязвимого бизнеса Георгия Ивановича да и для его легкоуязвимого здоровья тоже.

Не успел Велесов пережить этот ужас, как нахлынул следующий.

Жорж позвонил своему страшному покровителю. А что оставалось делать? Кроме того, судя по реакции Агуреева, покровитель сам не сдюжил с хитрожопым Береславским – с чего бы иначе у шефа «Четверки» появилась крамольная информация о подделках? Звонил Велесов своему боссу с полным замиранием сердца, даже валидольчик предварительно пришлось принять. А ответил вовсе не Глеб Петрович. Точнее, ответила какая-то заплаканная дама, может, родственница, может, последняя любовь. Сообщила, что нет больше дорогого Глеба Петровича. Умер, так сказать, в расцвете лет: какой-то, скорее всего обкуренный, безумец выстрелил в ветерана во время его ежеутренней пробежки. И Глеб Петрович уже похоронен на Николо-Архангельском кладбище.

Поохал-посочувствовал «друг детства», как он даме представился, и трубочку побыстрее положил. Черт его знает, не станут ли потом заинтересованные лица вычислять звонивших покойному?

Положивши трубочку, вытер испарину со лба.

Как ни странно, после сообщения о внезапной смерти страшного босса и покровителя в одном флаконе Велесову стало даже спокойнее.