Читаем Хранитель Реки полностью

А вот, оказывается, поехал Иван Григорьевич в столицу нашей Родины и путевку оплатил, хоть не помнит про это ничего – ни про турфирму, ни про путевки. К тому же есть еще одно немаловажное обстоятельство: Иван Григорьевич Кузнецов посещал Москву только раз в жизни, и то проездом: когда возвращался с Северо-Запада в Сибирь. То бишь два десятилетия тому назад, в другую эпоху и в другой стране.

Бакенщик любил жизненную ясность, но здесь даже обрадовался: нет, не зря отец велел ему осесть на Реке! Что-то, значит, есть реальное в их семейном, столь странном, жизненном призвании. А Галина просто обрадовалась. Даже вникать не хотела, что да откуда. Ей вдруг показалось, что поездка в Святой город, видевший множество удивительных чудес, вполне могла бы привести к совсем небольшому (но так ей нужному) чуду. И ее вовсе не удивило, что под путевками в конвертах лежали и авиационные билеты. Омск – Москва – Иерусалим. И, соответственно, обратно.

Полет запомнился мало. Суматоха при пересечении границ, внимательные израильские пограничники – особенно на обратном пути, когда вылетали из «Бен-Гуриона».

А вот светлокаменный, будто висящий в жарком мареве (это после сибирской-то зимы!) Иерусалим сибиряков потряс. Они не пропустили ни одной экскурсии, ни одного слова их замечательного гида. Четыре дня без устали – по древним камням странного, такого волшебного, такого простого и такого непонятного города.

Пятый день – день отдыха. Хотели снова убежать в Старый город, набрать подарочков для немногочисленных знакомых, но не пошли. Никто ничего не говорил. Просто не пошли, и всё. Провели весь день в номере. Много спали.

Проснулись одновременно, ближе к вечеру. Освежились в душе (Бакенщик не доверял кондиционерам и выключил их сразу по заселении) и так же, не сговариваясь, вышли на балкон.

Солнце уже начало спускаться, золотя купола храмов и отсверкивая на белых камнях. Гостиница не была высокой, но все же многие плоские крыши оказались внизу. И было тихо-тихо.

Галина робко взглянула на мужа: может, сейчас и есть время для чуда? И Бакенщик проникся тем же ощущением. Может, и есть.

Он осторожно взял жену на руки – Галка больше не юная худенькая девчонка, да и сам стал не то что раньше, но бережно взять ее на руки сил пока хватает. Отнес на их широкую – метра два, не меньше – кровать. Сам снял с нее юбку. А больше на ней после душа ничего не было.

Галина легла на спину, закрыла глаза и сжала кулаки на счастье. Потом вдруг сказала:

– Нет!

– Что нет, Галка? – даже слегка обиделся Бакенщик, уже почти всё успевший.

– Надо подушку подложить, – почему шепотом сказала она. – Так лучше. Быстрее доберутся.

Бакенщик не возражал. Хоть десять подушек, лишь бы быстрее добрались.

Он обнял жену, прижался к ней всем телом. Галина тихо застонала и теперь уже до самого конца не открывала глаз.

Потом тихо лежали вместе, по-прежнему обнявшись. Тело Галки все еще было нагим, но желания у Бакенщика теперь были совсем другими – чтобы все-таки то, что с такой любовью из него вышло, дошло до того, что с такой любовью этого ждало.

У Галки заблестели глаза.

– Может, получится? – спросила она.

– Будем надеяться, – тихо сказал Бакенщик.

Не получилось.

Следующая неделя у них была на Красном море, в Эйлате. А потом, еще через неделю, уже в Омске, где чуток задержались у старинных приятелей, проснувшись утром, вдруг поняла: нет, не беременная, чудес не бывает.

Все утро тихо проплакала. Потом рассказала мужу.

Такое ожиданное, но не свершившееся чудо больно ударило по ним. Захотелось домой, в белый стылый покой зимнего приречного хутора. Простились с хозяевами и пошли на вокзал.

Через несколько часов вышли на перрон их поселка. Оттуда – всего двадцать с небольшим километров, правда, без дороги. Но Река и зимой, и летом – дорога, либо для лодки, либо для саней. Осталось только договориться с одним из немногочисленных ныне хозяев лошадок.

Мороз после теплого вагона пощипывал изрядно. Зашли на секунду в здание вокзальчика, погреться. Чуть постояли – и снова на выход, в ту же дверь, что вошли.

Но что это?

На деревянной, занесенной снегом, скамье у входной двери – странный маленький сверток. Только что проходили мимо – его не было. Копошащийся сверток. И даже (когда Бакенщик к нему наклонился) слегка попискивающий.

Галка сразу все поняла. Схватила на руки. Прижала к груди. Глаза стали сумасшедшие – попробуй, отними!

Но Бакенщик, хоть и шокированный, умел держать себя в руках. Он огляделся по сторонам. Сейчас подскочит дурная мамашка, начнет искать малыша.

Нет, никого не было.

Бакенщик снова зашел в крошечное здание вокзала.

И там никого.

Уже понимая ненадобность этого, вышел через другую дверь на маленькую привокзальную площадь. Там вообще не было ни единой души – несколько сошедших пассажиров успели уехать или уйти.

– Здесь женщина три минуты назад не появлялась? – спросил у сонной буфетчицы.

– Здесь теперь до «горбунка» никто не появится, – незлобиво сказала она. «Горбунок» привозил по узкоколейке рабочих с леспромхозовских делянок.