Читаем Хранитель лаванды полностью

Владелец кафе, виртуоз черного рынка, сочувствовал Сопротивлению и терпеть не мог немцев. Если Плейбой оставлял для Лизетты сообщение, он должен был повесить на левое плечо зеленое полотенце. А если девушка что-то посылала Плейбою, она должна была еще дома написать сообщение на листке папиросной бумаги и вклеить на внутреннюю страницу газеты, а газету оставить за стойкой. Они с Плейбоем по очереди, через день, заглядывали в кафе, проверяя, нет ли им послания. До сих пор она направила в УСО всего одно сообщение, да и то несколько месяцев назад. «Поселилась и вышла на работу в Париже. Жаворонок».

В общем и целом погружение в парижскую жизнь прошло как по нотам. Лизетта была бы совершенно счастлива, если бы только знала, где сейчас Люк, что с ним. Она сама на себя досадовала, что так переживает.

Молодой подпольщик наотрез отказался рассказывать ей, что произошло между ними с фоном Шлейгелем в тот вечер, равно как и о судьбе, постигшей старика, который привлек его внимание. Люк чуть ли не волоком дотащил Лизетту до вокзала в Лионе, запихнул в поезд и закрыл дверь. А когда она высунулась в окошко, чтобы проститься, лишь помотал головой.

– Пожалуйста, не надо слов. Будь осторожна. Береги себя. Прости, что подверг тебя такой опасности.

Она столько всего хотела ему сказать – но умолкла, потрясенная тем, что прочла у него на лице и тем, с какой нежностью он взял ее за руки и по очереди поцеловал их. Глаза Люка не сумели скрыть безмерной боли. Там, во владениях фона Шлейгеля, произошло что-то ужасное.

Когда поезд тронулся с места, Люк отпустил руки девушки – отпустил ее, – и Лизетте показалось, будто у нее внутри что-то разорвалось. Даже когда она уезжала в Англию, ей и то было легче. Провожая ее взглядом, Люк поднял руку в прощальном жесте. Вцепившись в край открытого окна, девушка вдруг заплакала, хотя вообще плакала редко. Он стоял так потерянно и одиноко, так жадно смотрел ей вслед…

И когда он наконец скрылся из виду, на душе у Лизетты воцарилась странная пустота. Она уже привыкла к его певучему голосу, к манере говорить по-французски тихо и быстро, словно доверяя секрет, а по-немецки романтично, как будто читая стихи. Привыкла к его вечно подавляемой бурлящей энергии и вспыльчивости.