Читаем Хранить вечно полностью

Однажды голод выгнал на рассвете из лесу горстку женщин и малых детей, скрывавшихся от фашистов в лесной землянке. Рискуя жизнью, они хотели разжиться картошкой в буртах. И вдруг в сером предутреннем свете увидели они всю опушенную белым инеем девушку, повешенную на придорожной старой иве. В страхе глядели головковские женщины и ребятишки на скованное морозом тело, на прекрасную голову с золотисто-русыми волосами, на смерзшуюся кровавую рану над грудью.

Потом выяснилось, что в Головково по зимней дороге могли проходить лишь транспортеры на полугусеничном ходу и автомашины с двумя ведущими мостами. Обычные машины застревали, и их приходилось вытаскивать трактором или танком. Поэтому немцы в Головкове обычно пользовались гужевым транспортом. И головковские старожилы часто видели, как пугливые кони, почуяв мертвое тело, висевшее под аркой, останавливались как вкопанные, шарахались или норовили умчаться прочь.

Тогда подполковник Бремер приказал снять тело и снова повесить его, дабы продлить устрашающее его действие, на другое видное место, на иву.

Как-то утром среди немцев поднялся переполох: ночью неизвестные злоумышленники залезли на иву, перерезали веревку и унесли труп. Поиски, предпринятые по приказу подполковника Бремера, не дали никаких результатов. Только по весне, когда стаял снег, головковцы нашли тело Веры в кювете под еловым лапником. До сих пор не удалось выяснить, кто же это пошел на смертельный риск, чтобы прекратить надругательство над телом русской героини.

Позднее головковцы и сук на иве спилили, чтобы не напоминал он никому о страшном ноябре сорок первого.

За четыре тысячи километров от Москвы мать Веры ждала писем от дочери, ждала весточки много, много лет.

Через день-два после казни Веры в Головкове и Зои в Петрищеве Ставка Верховного Главнокомандования утвердила план контрнаступления генерала армии Жукова. «Тайфун» выдохся у предместий Москвы. Его остановили герои великой подмосковной битвы: панфиловцы под Дубосековом, войска, стоявшие насмерть на дальних и ближних подступах к Москве, и, конечно, Зоя и Вера и восемь их товарищей по части, повешенных на Солдатской площади в Волоколамске.

В ужасе шарахнулся назад непобедимый вермахт, завоеватель Европы, перед вздыбившейся Красной Армией, которая, как объявил Геббельс, «повержена окончательно и никогда более не поднимется». Бросая в панике осадные орудия и танки, во все лопатки бежали кавалеры ордена «Мороженого мяса» — так называли немецкие солдаты учрежденную Гитлером медаль за битву под Москвой. Снова взвился красный флаг над Веневом, Солнечногорском, Сталиногорском, Клином, Истрой, Волоколамском, Вереей.

Войска 4-й армии фон Клюге поспешно отошли на Нару, но и там не могли они удержаться, сдали Наро-Фоминск, Малоярославец, Можайск, Верею, едва не попали в котел, чуть не потеряли своего командующего, которому грозил плен.

За поражение в Московском сражении взбешенный Гитлер снял командующих всеми тремя группами армий: фон Бока, Лееба и Рундштедта, прогнал с поста командующего сухопутной армией Браухича и назначил себя на его место. Он отстранил Гепнера, Гудериана, Штрауса и еще около тридцати генералов. Москва сыграла роковую роль в судьбах германского генералитета, подкосила его цвет, серьезно ослабила вермахт в грядущих битвах.

Каким-то чудом хитрый лис адмирал Канарис, шеф абвера, ушел от опалы. А ведь именно этот сухопутный адмирал был повинен в том, что вермахт слепо ломился к Москве, ничего или почти ничего не зная о ее могучих резервах, о несокрушимом духе ее защитников. Поражение вермахта на подступах к Москве было одновременно и тягчайшим поражением его разведки, которая не только проявила поразительную близорукость, но и была совершенно сбита с толку дезинформационными мерами советской контрразведки.

Генерал-лейтенант Ганс Пикенброк, один из главных помощников адмирала Канариса, дал такую оценку работе абвера на Восточном фронте, сидя в советском плену:

«Необходимо заметить, что за время моей разведывательной работы против СССР военная разведка не выполнила поставленных перед ней задач. Это зависело не от плохой работы германской разведки, а от хорошей советской контрразведывательной работы, высокой бдительности не только военнослужащих Красной Армии, но и гражданского населения». Можно считать, что Пикенброку повезло: попав в плен, он сохранил себе жизнь. А Канариса Гитлер повесил незадолго до своего конца.

Сам Гитлер яро поносил своих разведчиков, неоднократно отмечая отставание своей разведки от разведки советской, а в середине октября 1941 года он в минуту откровенности поведал своим подручным в ставке: «Двадцать второго июня мы распахнули дверь, а не знали, что за ней находится».