Читаем Хозяин зеркал полностью

Заглянув туда, откуда звучали голоса, Рэм радостно осклабился. Новые друзья его не покинули! Они были здесь, и еще кто-то третий, маленький, пухлый и до смешного похожий на жабу. Но не на основательную или даже внушительную жабу из заведения, а скорее на мелкую и испуганную жабу. Жабовидный прятался за большим кабинетным столом, прижимая к груди клетчатый саквояж. Саквояж был набит так плотно, что не желал закрываться. Оттуда высовывались пачки купюр и золотом сверкали монеты. Деньжата у пухлого водились! Рэм прикинул, а не экспроприировать ли часть суммы на нужды Сопротивления, но тут его отвлекли от этих полезных и важных мыслей. Отвлек писк жабеныша. Уронив саквояж и выставив перед грудью дрожащие лапки – на правой сверкнуло кольцо, – тот проверещал:

– Господа, господа! Клянусь, я ничего об этом не знал и знать не желаю! Если Магнус причинил вам неприятности, с ним и разбирайтесь, а я ни при чем. Правила не нарушены, правила не нарушены!

– Магнус, боюсь, уже никому не причинит неприятностей, – усмехнулся Черныш, и что-то в усмешке рубахи-парня Рэму не понравилось. – С ним, как бы это сказать, уже разобрались. Последний раз я видел его, когда он падал в канал, а там неподалеку водопад…

– Какое огорчение! – всплеснул руками жабеныш. – Какая потеря! Такое достойное семейство… Правда, Магнус с юности пошел по кривой дорожке, а ведь я его предупреждал…

– Кто написал письмо, ты, гнида матрасная?! – рявкнул Черныш.

Его товарищ стоял у стены, сложив руки на груди и в ус не дуя.

– Какое письмо? – пискнул жабеныш.

Тут Беляк отделился от стены и тихо проговорил:

– «Когда отец напоит кровью сына». Кто это написал?

– Отец? При чем тут отец? Не знаю я никаких отцов, – бормотал жабеныш, шаг за шагом продвигаясь к большому гобелену.

Гобелен изображал псовую охоту и чуть шевелился от сквозняка, так что убегающий от псов олень поводил рогатой башкой, а река перед ним шла волнами. Рэм пригляделся и порадовался собственной наблюдательности – за гобеленом наверняка была еще одна дверь.

Достичь этой двери жабенышу не удалось. Одним движением перемахнув через стол, Черныш оказался рядом с беглецом и – Рэм вылупил глаза, – ухватив того за ногу, со всей дури шарахнул о стенку. Жабеныш только квакнул.

– Ну как, освежил память?

– Отпустите! – завопил несчастный, болтаясь в воздухе, как лягушка в аистовом клюве. – Я вспомнил! Вспомнил!

– Что именно вспомнил?

– Письмо написал поганый журналистишка Франсуа Бонжу! Он живет у вдовы на Котельной набережной, дом пять. Пустите, я больше ничего не знаю!

Черныш разжал руку, и его жертва брякнулась на пол.

Беляк непонятным образом оказался рядом. Присев на корточки, он перехватил руку жабеныша с кольцом.

– Что за перстень?

– Р-родовой…

– У вас в роду были лягушки?

Голос Беляка, мягкий и вежливый, отчего-то заставил Рэма похолодеть.

– Н-нет. Не было. Это бабушка…

– Ваш дедушка поцеловал жабу, и она от этого понесла?

– Кей, чего ты от него хочешь? – вступился Черныш. – Я сейчас кликну Стражей, выловим твоего Бонжу…

Беляк обернулся. Голубые глаза его поблескивали.

– Я думал, ты охотишься на Василисков. Должен бы знать: бронза и жаба – нижняя ступень посвящения, серебро и змея – вторая. А вот у кого золото и петушья голова?

– Не знаю! – завопил обладатель жабы и бронзы. – Не знаю, о чем вы говорите!

– Найдешь петуха – найдешь и потерянную букву, – непонятно сказал Беляк.

– Отпустите!

Пленник стонал так жалобно и так трясся, что Рэму сделалось не по себе. Недавно он и сам извивался в пасти гуля…

– Может, правда отпустите его?

Беляк и Черныш обернулись.

– О, а вот и наш тролль пожаловал, – сказал Беляк. – Привет, тролль. Извини, я не пожал тебе руку. Сейчас мы исправим эту ошибку.

Он протянул ладонь, и Рэм, которому вежливое обхождение вбивали с детства, в основном ремнем по мягкому месту, послушно качнулся вперед. Тролль уже почти прикоснулся к узкой ладони, когда Черныш крикнул: «Не надо!» – и перчаточной рукой отбил запястье приятеля в сторону. Белые пальцы коснулись лица жабеныша, и тут Рэм все-таки завопил – потому что лицо это вмиг обросло ледяной коркой. Жирное тельце подернулось инеем, зенки вытаращились стеклянно и мертво, а поднятая для защиты рука застыла.

– Ой-ой, – сказал Рэм. – Что это с ним?

Беляк между тем уставился на своего дружка:

– Ты специально? Что, так не хочешь отловить букву?

– Не специально я, – буркнул Черныш. – Нечаянно. Такой вот я неловкий.

– Его надо растопить, – предложил Рэм. – Давайте перенесем его ближе к камину.

– Боюсь, это уже не поможет, – холодно ответил Беляк. – Ладно, пошли отсюда.

Но тролли так легко не сдаются! Поднатужившись, Рэм взвалил заледеневшего на плечо и потащил в зал.

– Такой хороший тролль, – прозвучало из-за спины. – Добрый и деликатный. А ты его в лед. Не стыдно?

– Ни капельки.

– Козел ты все-таки, Кей. Стервятник недорезанный.

Что-то в слове «стервятник» обеспокоило Рэма. Только вот что?..