Ангарцы же, опираясь на местные ресурсы, к середине лета выбили или уничтожили все шведские гарнизоны в центре восточной Карелии. Кроме того в корельскую землю стали возвращаться не только бежавшие отсюда люди, но и приходить беженцы из западной Карелии, где усилилось давление на небольшую православную общину. После нескольких встреч и долгих разговоров с беженцами полковник твёрдо решил, что, наконец, настало время для более решительных действий. А чтобы сразу обозначить серьёзность своих намерений, его войско пошло окольными дорогами на крепость Нюслотт, ведомое проводниками-карелами.

Глава 8

Нижегородчина, село Рославка. Берег Волги. Конец июля 1645

Крепкий широкоплечий мужик стоял у ворот чужого дома и не решался войти во двор. Одет он был, как и многие крестьяне того времени, в домотканую рубаху и порты. На ногах его были привычные глазу онучи и лапти, голову же украшала войлочная шапка. Он в нерешительности переминался с ноги на ногу, шептал что-то, подымая лицо к небу, но сам открыть калитку так и не решался.

— Ладно тебе, Кузьма, входь! А то будешь тут ажно до Пасхи переминаться! — раздался зычный голос из-за ворот.

— Ты уж прости меня Прохор, не со зла я тогда. Нечистый тогда попутал, — мужик открыл калитку и вошел во двор. — Доброго здоровья тебе, и жене твоей, и детишкам, дай Бог здоровья.

— И тебе тоже всех благ, — хозяин, тоже косая сажень в плечах, был одет побогаче, чем гость. В позе его и в голосе чувствовалась та уверенность, которой явно недоставало гостю. То, что хозяин не пригласил гостя войти в дом, уже говорило о пренебрежительном отношении Прохора к собеседнику. Но, видимо, их взаимоотношения были таковы, что хозяин мог себе такое позволить.

— Как Марфа твоя, поправились? — спросил Прохор гостя.

— С Божьей помощью. Уже ходит, — перекрестился Кузьма. — А у тебя все ли здоровы? Хозяйство-то, смотрю, растет потихоньку, — опытный взгляд отметил вторую корову.

— Так, я ж хмельного не пью. Вот у меня все в добро и идет, — усмехнулся Прохор.

Кузьма тяжело вздохнул:

— Ох, я теперь тоже не пью.

— Ой, ли! А давно ли зарекся? — ёрничал, посмеиваясь, собеседник. — Ты мне еще в артели это говорил. В ногах валялся, а потом что? Кто Федьку чуть бревном не зашиб? Нет, правильно я тебя выгнал, не будет от тебя толку. Коль голова пустая, руки твои золотые ей во вред только. А за прошлое ты сам себя наказал.

— Я теперь хмельного в рот не беру. Крест на том целовал. Нельзя мне, да и желанья нет уже.

Прохор понимал, что бывший его работник пришел по делу, но ждал, пока тот сам заведет разговор на эту тему. Пока шло традиционное переливание из пустого в порожнее.

— Ты же знаешь, я теперь при монастыре, а там отец Серафим всех в строгости держит. Дай ему Бог здоровья, кабы не он, меня бы уж в кандалы заковали.

Хозяин усмехнулся в широкую бороду:

— И почему такие руки такому дурню достались? Я тебе уже пять раз говорил, что подкупил он тогда приказных. Вот они драку и затеяли, а ты полез, на тебя же вину и спихнули. Так Серафим тебе платить должен, а теперь взял тебя на поруки, и работаешь у него задарма. Три пуда зерна дал, а пять в долг пишет. А то я Серафимку ентого не знаю!

— Ни в коем разе! — не соглашался собеседник. — Он сказал, как долг отработаю, сразу свободным стану. Крест на том целовал. Да и при монастыре работа всегда есть, голодать не буду.

— Ага, — не унимался Прохор — Поэтому и целовал, что ты с ним до конца жизни не расплатишься. А ежели и расплатишься, ко мне не ходи. Все равно к себе в артель не возьму.

Говоря это, он посмотрел на Кузьму, но тот отреагировал спокойно. Даже, наверное, слишком спокойно. Предположение о том, что старый приятель пришел просить денег на выкуп у монастыря под обещание, потом отработать, похоже себя не оправдало.

«Интересно» — подумал Прохор — «Что это у Кузьки на уме нынче? Неужто и впрямь хмель бросил и поумнел вмиг?»

— Я к тебе, Прохор, по делу пришел, — взял гость быка за рога.

— А ко мне без дела никто не ходит.

Кузьма проигнорировал явный сарказм этой фразы и продолжил:

— Ты Егорку, Семёнова сына помнишь?

— Это не тот ли Егорка, который тебе нос на ярмарке разбил?

— Ну, там мы квиты были, — махнул рукой гость. — Он мне в нос, я ему в ухо. Я не о том сейчас. Так вот третьего дня я его видел.

— Как видел? — удивился Прохор, аж рот приоткрыл от неожиданности:

— Мне Фрол говорил, что их всех куда-то угнали. Вроде даже басурманам продали. Зараз всю деревню. Только стариков немощных и оставили.

— Вот и я тоже сперва думал, что обознался, — продолжил Кузьма свой рассказ. — А он сам ко мне подходит и говорит:

«Здрав будь, Кузьма — мастер».

Я перекрестился — не пропадает. Говорю ему:

— «А ну осени себя крестом. Вдруг ты нечистый?»

— Перекрестился он, значит, как положено, и не пропадает, стоит. Вот так прям как ты сейчас. Я его и спрашиваю:

«Ты живой или дух бесплотный?»

«Живой, живее тебя буду» — отвечает, а сам смеётся. И, правда, морду отъел, не узнать. Говорю:

«Дай тебя пощупаю, вдруг ты неживой?»