Леннарт Торстенсон, наблюдая за ходом подготовки к битве, тяжело дышал — его мучила одышка. К тому же резко менялась погода и его организм, не отпускаемый болезнью, слабел с каждым часом. Леннарт с трудом держался на ногах, поддерживаемый с боков офицерами свиты. Взяв у подполковника бинокуляр, услужливо им поданный, Торстенсон с горечью увидел бедственное положение передней баталии мушкетёров. А ведь там были лучшие его солдаты, опытные ветераны, храбрые воины, которые не побегут прочь, словно паршивые наёмники, спасающие свою шкуру. И сейчас их стало почти наполовину меньше, а датчане продолжали собирать среди них новые жертвы. Переведя взгляд на позиции врага, фельдмаршал увидел, что огонь ведёт лишь небольшое подразделение данов, вытянувшееся в цепь — там, вдалеке, над ним то и дело появлялись облачка порохового дыма, немедленно уносимые ветром.

— Мой фельдмаршал! — раздался вдруг отчаянный вскрик.

Леннарт обернулся. Рядом с его шатром люди из свиты, схватили за уздцы коня, на котором молодой офицер прискакал с переднего края. Фельдмаршал молча поманил гонца, и толпа расступилась перед офицером.

— Наши солдаты валятся, словно кули с соломой! — сорвал он с головы шляпу, обращаясь к фельдмаршалу. — Мне повезло! — офицер сунул палец изнутри в дырку на тулье шляпы, показывая Торстенсону грязный ноготь, торчащий из неё.

— Как тебя зовут? Свен Фредриксон? Закрой рот и не ной, или ты торговец, потерявший лавку! Скоро начнут бить наши двенадцатифунтовые пушки! Видишь? — Леннарт дал ему в руки бинокуляр. — А потом в бой пойдёт правое крыло — рейтары генерала Линдта, а в помощь им я брошу резерв — две с половиной тысячи отборных кирасир, которые вытопчут слабый правый фланг датчан.

— Да, мой фельдмаршал! — с озарённым надеждой и радостью лицом воскликнул Фредриксон. — С нами Господь!

— Возвращайся к солдатам и ободри их! Пусть держаться, ради своего доброго Отечества!

— Будет исполнено, мой фельдмаршал! — в мгновения офицер, вскочив на коня, скрылся с глаз.

Торстенсон тем временем уже наблюдал за чёткими действиями своих артиллеристов, развёртывающих пушки на позициях. По ним немедленно принялись стрелять проклятые мушкетёры датчан. Обслуга орудий падала, умирала, но, стиснув зубы, лихорадочно продолжала своё дело. Датская артиллерия всё же начала первой. Рядом с одной из шведских двенадцатифунтовок упало ядро и разорвалось спустя мгновение, убив нескольких пушкарей. Другое попало в промежуток между ополовиненной центральной баталией мушкетёров и пикинёрскими шеренгами. Разорвавшись, оно унесло жизни ещё нескольких воинов. Пора бы уже и вступить в бой и шведам! Вскоре одно из орудий гулко и раскатисто ухнуло, за ним второе, третье… Ядра унеслись в сторону датчан, чтобы собрать первые жертвы среди солдат противника. Теперь Торстенсон решил отправить гонца к дороге на Оттербакен, где ожидали своего часа тяжёлые кирасиры генерала Иоганна фон Зальцбаха. Снова ответили датчане — ещё два ядра подняли столбы мокрой земли у шведских пушек, разметав орудийную прислугу. Одна из пушек, завалилась набок — её окованное железом колесо было попросту вырвано. Леннарт почувствовал, как зашумело в висках — кровь прилила в голову. Фельдмаршал покачнулся и его тут же уложили на заранее принесённое из шатра кресло, подложив под ноги стульчик и поставив над ним навес.

— Господин фельдмаршал! — горестно возопил Иоганн, личный лекарь Леннарта. — Вернитесь в шатёр! Примите настойки, вы бледны словно смерть!

— Ты в своём уме, болван?! — рыкнул Торстенсон. — На этом проклятом поле решается судьба королевства! Живо неси свою отраву, прохвост!

Внезапно небо расчертили молнии, и вскоре оглушительно ударил гром — при этом стремительно темнело. День превращался в ночь. Начинался ливень.

Глава 7

Швеция. Провинция Скараборг, местность близ селения Оттербакен. Начало июля 1645