Указания, данные на совещании 16 июля, вряд ли были индивидуальной инициативой Ежова. Скорее всего, они отражали настроения Сталина, который в эти дни продумывал план сплошной чистки «учетных категорий». Свидетельством эскалации террора в направлении именно такой чистки являлись решения, принятые параллельно с подготовкой операции против «кулаков». Так, 24 июля 1937 г. было издано директивное указание НКВД о специальной чистке личного состава водопроводных станций, бактериологических станций, научно-исследовательских институтов и лабораторий, занимающихся микробиологией. Немедленному аресту подлежали следующие категории сотрудников этих учреждений: все иностранные подданные, бывшие иностранцы, принявшие советское гражданство, лица, связанные с заграницей, «активные антисоветские элементы»[799] По инициативе Сталина 25 июля 1937 г. Ежов подписал оперативный приказ наркома внутренних дел СССР № 00439, в котором намечалось проведение арестов граждан Германии, работающих (или работавших ранее) на советских оборонных предприятиях и на железнодорожном транспорте[800].

Решающим документом, определившим поворот к политике тотального уничтожения или изоляции «раз и на всегда» всех «антисоветских элементов» был приказ наркома внутренних дел № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и др. антисоветских элементов», утвержденный Политбюро 30 июля 1937 г. От директивы 2 июля, которая дала старт подготовке этого приказа, он отличался рядом принципиально новых позиций, отражавших эволюцию планов высшего советского руководства в предшествующие несколько недель. Если директива от 2 июля нацеливала на выявление, расстрелы и высылку только «кулаков» и уголовников, то в приказе № 00447 речь шла о расстрелах и арестах самого широкого круга «учетных категорий». Соответственно менялись и санкции — вместо расстрелов и высылки приказ предусматривал расстрелы и заключения в лагеря. Сталинская политика профилактических чисток достигла своего апогея, государственный террор, никогда не бывший «малым» стал по настоящему «большим».

Массовые операции

Приказ № 00447 был представлен на утверждение Политбюро 30 июля 1937 г. заместителем Ежова по НКВД М. П. Фриновским, назначенным ответственным за проведение операции[801]. В зависимости от региона, операцию предписывалось начать с 5-15 августа и закончить в четырехмесячный срок. Прежде всего в приказе определялись «контингенты, подлежащие репрессии». Фактически речь шла обо всех, кто в разное время боролся с советской властью или был жертвой предыдущих репрессий: кулаки, отбывшие срок или бежавшие из ссылки, бывшие члены противостоящих большевикам партий (эсеров, грузинских меньшевиков, муссаватистов, дашнаков и т. д.), бывшие белогвардейцы, уцелевшие царские чиновники, арестованные, проходившие по делам о терроризме и шпионско-диверсионной деятельности, политические заключенные, содержащиеся в лагерях и ссыльные, ведущие в местах заключения и ссылки «активную антисоветскую подрывную работу» т. д. На одном из последних мест в этом списке шли уголовники.

Все репрессируемые разбивались на две категории: первая — подлежащие немедленному аресту и расстрелу, вторая — подлежащие заключению в лагеря или в тюрьмы на срок от 8 до 10 лет. Всем областям, краям и республикам в приказе доводились лимиты на репрессии по каждой из двух категорий. Всего было предписано арестовать 268 950 человек, из них 72 950 расстрелять (в том числе 10 тыс. заключенных в лагерях). При этом важно подчеркнуть, что в приказе был заложен механизм эскалации террора, так как предусматривалось, что местные руководители имели право запрашивать у Москвы дополнительные лимиты на аресты и расстрелы. Выносить приговоры в рамках утвержденных в Москве лимитов должны были специальные «тройки». Как правило, в их число входили нарком или начальник управления НКВД, секретарь соответствующей региональной партийной организации и прокурор республики, области или края. «Тройки» получили чрезвычайные права: бесконтрольно выносили приговоры и отдавали приказ о приведении их в исполнение, включая расстрел.