Читаем Хозяйка Дома Риверсов полностью

Нас, как и прочих представителей аристократии, призвали в Лондон холодным зимним днем сразу после Рождества. Город выглядел на редкость темным и подозрительным. Мы вскоре узнали, что король и не думает кого-то обвинять и наказывать, а, напротив, готов, вопреки воле королевы, всех простить и праздновать всеобщее примирение. Судя по всему, под воздействием некоего видения он вдруг воспрянул духом, почувствовал себя вполне хорошо и прямо-таки сгорал от нетерпения воплотить в жизнь свой план, который, по его мнению, мог разрешить конфликт между двумя величайшими Домами страны. Он хотел, чтобы йоркисты заплатили штраф за чрезмерную жестокость, проявленную в сражении при Сент-Олбансе, и построили часовню в честь павших, а затем дали клятву прекратить кровавую междоусобицу и не преследовать наследников своих прежних врагов. Королева же упорно требовала покарать графа Уорика за предательство. Однако король не внимал ее желаниям и намеревался его простить как раскаявшегося грешника. Лондон напоминал бочонок с порохом, вокруг которого бегает дюжина ребятишек с горящими ветками, от которых так и сыплются искры, а король по-прежнему бормотал себе под нос «Отче наш» и чувствовал себя совершенно счастливым благодаря посетившей его идее о всеобщем примирении. Мстительные наследники Сомерсета и Нортумберленда разъезжали по всей стране и, размахивая мечами, клялись продолжать междоусобную войну еще в течение по крайней мере десяти поколений; да и йоркисты отнюдь не раскаивались – слуги графа Уорика щеголяли в роскошных ливреях, а сам Уорик, которого лондонцы считали воплощением щедрости, похвалялся, что Кале и Пролив уже у него в руках и вряд ли кто-то осмелится противоречить ему и другим сторонникам Йорка. А лорд-мэр, вооружив каждого дееспособного лондонца, приказал во что бы то ни стало хранить в городе мир и порядок – то есть, собственно, создал еще одну, и весьма немалую, армию.

Королева пригласила меня к себе, когда зимний день уже сменялся сумерками.

– Сейчас вы пойдете со мной, – заявила она. – Хочу познакомить вас с одним человеком.

Мы надели плащи и опустили капюшоны как можно ниже, скрывая лица.

– Кто он? – уточнила я.

– Мы навестим одного алхимика.

Я остановилась и замерла, точно косуля, почуявшая опасность.

– Ваша милость, Элеонора Кобэм тоже всего лишь советовалась с алхимиками, и ее на одиннадцать лет заперли в темнице! Она там, в Пилкасле, и умерла.

Маргарита тоже остановилась и посмотрела мне прямо в глаза.

– И что с того?

– Я вовсе не желаю закончить свою жизнь так же, как Элеонора Кобэм.

Некоторое время мы обе молчали. Затем на лице ее вспыхнула улыбка, она с явным облегчением рассмеялась и воскликнула:

– Ах, Жакетта, уж не хотите ли вы сказать, что тоже являетесь ведьмой – безумной, безобразной и злой?

– Ваша милость, у каждой женщины в душе живет безумная, безобразная, злая ведьма. И я, например, всю жизнь стараюсь это скрыть. По-моему, каждая женщина должна это отрицать. Вот главная задача каждой из нас.

– Что вы имеете в виду?

– Наш мир не позволяет процветать женщинам вроде Элеоноры Кобэм или меня. Он вообще нетерпимо относится к женщинам, которые способны думать и чувствовать. К таким, как я, например. Когда мы даем слабину или просто стареем, этот мир обрушивается на нас с силой водопада. Мы не можем принести в дар этому миру свои способности, ведь он не потерпит того, чего ни понять, ни объяснить не может. В этом мире не только ведьма, но и любая умная женщина вынуждена скрывать свои таланты. Элеонора Кобэм обладала пытливым умом. Она тянулась к знаниям и встречалась с учеными, которые также познавали природу всего. Она постоянно чему-то училась, постоянно искала наставников, которые помогли бы ей расширять кругозор. И ей пришлось заплатить за это ужасную цену. Да, она была честолюбива. И за это ей тоже пришлось заплатить. – Я выдержала паузу, желая убедиться, что Маргарита понимает, о чем речь; но ее хорошенькое округлое личико выглядело озадаченным. И я просто добавила: – Ваша милость, вы подвергнете меня страшной опасности, если попросите применить мои способности.

Она повернулась ко мне лицом. О, она хорошо знала, что делает!

– Жакетта, я вынуждена просить вас об этом, даже если вам и будет грозить опасность!

– Вы требуете слишком многого, ваша милость.

– Ваш муж, герцог Бедфорд, требовал ничуть не меньше! Он ведь и женился на вас для того, чтобы вы с вашими талантами могли послужить Англии.

– Герцогу Бедфорду я обязана была подчиняться, он был моим мужем. И он, безусловно, всегда мог меня защитить.

– Но он был совершенно прав, вынуждая вас именно таким образом помогать ему спасти Англию. И теперь я прошу вас о том же. Я тоже сумею вас защитить!