Читаем Хозяйка Дома Риверсов полностью

Королева сумела обуздать свой нрав, и я была очень этому рада; приятно было видеть, что она научилась держать себя в руках и старается не раздражать короля столь свойственными ей резкими фразами и вообще ничем его не задевать. Маргарита всегда отличалась вспыльчивостью и желанием настоять на своем, и я тихо торжествовала, глядя, как она прикусывает язычок, как приглушает свой пронзительный голос почти до шепота – король не должен был допускать и мысли о том, что она хочет отнять у него бразды правления государством. В общем, молодая королева постепенно набиралась истинно женской мудрости. Она была по-своему добра к мужу, хотя раньше мне казалось, что на это она никогда не будет способна. Она обращалась с ним точно с раненым животным, и когда его взгляд становился туманным или же он начинал озираться вокруг, пытаясь припомнить какое-то слово или имя, она ласково накрывала своей рукой его руку и подсказывала ему, так нежно, как может подсказывать дочь своему немощному отцу. Увы, весьма печальный конец брака, на который возлагались такие большие надежды; и эта тщательно скрываемая слабость короля служила для Маргариты источником неизбывного, но не менее тщательно скрываемого горя. Тяжкая утрата заставила ее протрезветь – ведь она потеряла не только любимого мужчину, она почти потеряла и мужа; но она никому, кроме меня, на свою судьбу не жаловалась.

При мне она, разумеется, и не думала сдерживаться и довольно часто взрывалась, особенно при упоминании о герцоге Йоркском.

– Он все делает так, как говорит ему этот Йорк! – с нескрываемым презрением рассуждала она о муже. – Он стал его марионеткой, его верным псом!

– Но он обязан править королевством, заручившись согласием герцога, а также графов Солсбери и Уорика, – возражала я. – Он должен быть готов ответить на те обвинения, которые выдвинул против него королевский совет; он не может быть исключительно на стороне Ланкастеров. Теперь у нас весьма активную роль играет парламент, а на парламент оказывают существенное влияние как Йорки, так и Ланкастеры. В Англии ведь всегда так, ваша милость: ее жителям нравится, когда власть разделена. Им нравится, когда у короля много различных советников.

– А как насчет того, что нравится мне? – вопрошала Маргарита. – Как насчет герцога Сомерсета, который из-за них лежит в могиле? Мой дорогой, мой единственный настоящий… – Голос у нее при этом неизменно срывался, и она отворачивалась, чтобы я не видела, как от горя искажаются черты ее красивого лица. – И потом, кто будет учитывать интересы принца, моего сына? Кто будет служить нам – мне и принцу Эдуарду? Кто удовлетворит наши чаяния, а не только пожелания королевского совета?

Я молчала. Спорить с Маргаритой, раз уж речь зашла о ненавистном герцоге Йоркском, было невозможно.

– Я не стану это терпеть! – негодовала она. – Заберу принца и уеду на все лето в замок Татбери, а может, и еще дальше, в Кенилуорт. Я отказываюсь оставаться в Лондоне, не желаю, чтобы меня снова заперли в Виндзоре, как в тюрьме!

– Никто не собирается сажать вас в тюрьму…

– А вы, кстати, можете пока повидаться со своими детьми, – повелительным тоном предложила она. – А затем присоединитесь ко мне. Нет, в Лондоне я ни за что не останусь! Я не намерена слушать распоряжения этого Йорка и оскорбления здешних жителей! Я знаю, что они болтают обо мне. Они считают меня вздорной особой, вышедшей замуж за дурака. Я не позволю, чтобы меня так оскорбляли. Я уеду и заберу с собой двор. Уеду подальше от Лондона, подальше от этого Йорка; пусть издает какие угодно указы, я не обязана их видеть. Зато жители Лондона смогут убедиться, хороша ли их столица, когда в ней отсутствует королевский двор, королевский совет и парламент. Уж я постараюсь, чтобы всех здешних торговцев настигло банкротство; они еще пожалеют, что я забрала отсюда весь двор, осчастливив своим присутствием и богатством Центральные графства.

– А как же король? – осторожно промолвила я. – Не можете же вы оставить его в Лондоне одного. Это будет означать, что вы попросту бросите его на съедение Ричарду Йорку.

– Он, естественно, сразу последует за мной, стоит мне приказать! – заносчиво заявила Маргарита. – И никто даже не пикнет о том, что мой муж и король этой страны не может быть со мной, своей королевой, если я того пожелаю. Даже герцог Йоркский не посмеет нас разлучить. И будь я проклята, если этот Йорк вздумает снова запереть меня в Виндзоре!

Графтон, Нортгемптоншир, лето 1456 года