Читаем Хозяйка Дома Риверсов полностью

А Эдмунд Бофор, заключенный в Тауэр, ничем не мог помочь своей Маргарите. Да и она ничем не могла его защитить, ведь ее слово теперь ничего не значило, и мало кто сомневался, что рано или поздно герцога будут судить, допросят, а затем и обезглавят. Те самые лорды, которым Маргарита так нравилась в роли королевы, даже представить себе не могли ее в роли регента. А ведь жены этих лордов в их отсутствие прекрасно управляли и землями, и всем хозяйством, не требуя себе ни высоких титулов, ни большого жалованья. И все же лордам неприятно было даже думать, что женщина может быть облечена реальной властью, что она начнет ими руководить. Они не признавали за женщинами подобных способностей и возможностей. Мало того, и сами женщины старались эти возможности скрыть. Наиболее мудрые из них притворялись, что заняты исключительно домашним хозяйством, хотя на самом деле вполне успешно распоряжались огромными земельными владениями; но они, разумеется, писали мужьям, спрашивая у них совета, пока те находились вдали от дома, а когда они возвращались, тут же вручали им ключи от поместья. Ошибка королевы заключалась в том, что она сама потребовала себе и власти, и титула. Лордам была невыносима даже мысль об этом. Да и в то, что женщина на такое способна, они верить не желали. Иногда мне казалось, что им хочется снова заключить Маргариту в родильные покои. Словно ее супруг, король, погрузившись в сон, невольно выпустил ее на свободу, позволив управлять своим королевством, и теперь святой долг наших пэров – вернуть своенравную королеву на прежнее место. Если б они могли заставить ее тоже уснуть надолго, как уснул король Генрих, то, по-моему, с удовольствием сделали бы это.

Итак, королева отныне была обязана жить в Виндзоре. Мой муж Ричард угодил в ловушку в Кале. А я, по-прежнему являясь фрейлиной королевы, чувствовала себя женой в отставке. Но все мы чего-то ждали. Каждый день Маргарита непременно посещала короля, и каждый день повторялось одно и то же: он не видел ее и не слышал. Она требовала, чтобы врачи непременно обращались с ним ласково и нежно, хотя порой ее подводил собственный темперамент: она набрасывалась на Генриха с проклятиями, которых он не слышал.

Я жила в Виндзоре, мучительно тосковала по Ричарду и постоянно ощущала, как растет напряжение в столице. На дорогах в сельской местности стало чрезвычайно опасно; до нас уже доносились слухи о том, что Север восстал против герцога Йоркского, хотя, вполне возможно, тамошние аристократы действовали исключительно во имя собственных амбиций – кто знает, что творилось там, в этом диком краю, возле самой границы? Королева явно готовила заговор; в этом я совершенно не сомневалась. Однажды она поинтересовалась у меня, состоим ли мы с Ричардом в переписке, и я сообщила, что пишу ему очень часто и отсылаю свои письма с торговцами шерстью, отправляющимися в Кале. А она стала уточнять, пустыми ли возвращаются обратно суда этих купцов, можно ли перевозить на них людей, сколько человек они способны принять на борт и смогут ли подняться вверх по Темзе до Тауэра.

– Вы полагаете, что, прибыв из Кале, эти суда могли бы сразу отправиться вызволять из Тауэра герцога Сомерсета? – задала я прямой вопрос. – То есть вы намерены просить моего мужа возглавить армию, имеющую намерение воевать против лорда-протектора Англии?

– Но в защиту короля! – с вызовом бросила Маргарита. – Разве это можно назвать предательством?

– Не знаю, – с сомнением пожала я плечами. – Я больше не берусь судить, что в нашем мире считается предательством.

Однако этому плану так и не суждено было осуществиться, поскольку стало известно о мятеже в Кале. Солдатам так давно не платили жалованья, что они взбунтовались, заперли офицеров в казарме и ринулись грабить горожан и заезжих купцов; украденный товар они тут же сбывали, а деньги брали себе в счет причитавшегося им жалованья. Сообщали и о крупных грабежах и даже о вооруженных стычках. Королева отыскала меня на конюшенном дворе, когда я, велев оседлать мою лошадь, собиралась отправиться в Лондон, взяв с собой в качестве охраны лишь одного стражника.

– Нужно выяснить, что там происходит, – объяснила я Маргарите. – Моему мужу, возможно, грозит страшная опасность. Мне необходимо знать.

– Думаю, ему опасность не грозит, – возразила королева. – Люди его любят. Его, возможно, и заперли в казарме вместе с остальными офицерами, чтобы иметь возможность грабить склады с шерстью, но вреда ему солдаты не причинят. Вам же известно, каким авторитетом он пользуется. И он, и лорд Уэллс. Их выпустят на свободу, как только украдут достаточно, вернут себе свои деньги и выпьют все имеющиеся в городе запасы спиртного.

Ко мне подвели оседланную лошадь, и я с помощью сажального камня взобралась в седло, хоть мне и мешал мой уже довольно большой живот.

– Мне очень жаль, ваша милость, но я поеду. Мне необходимо все самой выяснить. Я вернусь, как только пойму, что Ричард в безопасности.

Она кивнула и помахала мне рукой.