Читаем Хостел (СИ) полностью

Теперь Стёпе нужно было сообщить Диме то, о чём тот не спрашивал. Он постарался оттарабанить всё быстро и без эмоций:

- Ребята до сих пор в реанимации. Лежат под кислородом и какими-то уколами. Живы, но непонятно, насколько тяжёлыми будут последствия - так мне сказали. Неизвестно, переживёт ли это их мозг.

Лишь несколько секунд спустя Стёпа понял, что непроизвольно задержал дыхание - и громко выдохнул.

В некотором смысле Артёму и Вике повезло. Очаг распространения был в левом ближнем углу зала - рядом с входной дверью. Предположительно, пожар вызвало короткое замыкание в старой розетке, в которую был включён обогреватель. Ребята же спали у дальней стены, и они не обгорели. Но они не проснулись, а от воздействия угарного газа потеряли сознание. Теперь всё зависело от того, сколько времени они им дышали.

Дима выглядел смущённым.

- Да уж... Блин, ну будем надеяться, что всё будет нормально...

Дверь открылась, и на крыльце появилась миловидная молодая медсестра.

- Краснов! - крикнула она. Дима так и подпрыгнул. - У вас укол, живо в процедурный!

Стёпа обратил внимание, что, несмотря на повышенный тон, голос её звучал весьма мелодично.

- Ого, я не знал, что в больницах бывает такая красота! - откликнулся Дима. - Я пойду на уколы, но только если колоть будете вы, а не какая-нибудь бабуля.

Медсестре не удалось сохранить недовольное лицо. Щёки её порозовели, и она рассмеялась.

- А ну давай в процедурный, - она махнула на Диму рукой.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее