Читаем Хоррормейкеры полностью

Валентина надвинула шапочку на лоб, испепеляя меня взглядом. Я ответил взглядом маски, но внутри съежился. Ее волновала не плохая шутка, а то, что я вообще заговорил. Глист заговорил! Я отошел от правила «если в маске, значит в образе». Валентина была очень зла и – возможно, в первый и последний раз – сильно волновалась. Она сорвала с головы шапочку и метнула ее в окно, а затем начала нарезать круги по гримерной.

Дэн, наш голос разума, сказал, что в пятнадцати минутах езды есть супермаркет и он пошлет кого-нибудь из своих помощников туда. Официальный помощник у нас был всего один, но Дэн использовал множественное число. Он бросил Марку ключи от фургона, когда тот выходил из класса. Если хотите прочувствовать момент, представьте молодого скучающего Джейкоба Марли, который идет по школьному коридору в черной футболке и джинсах, цепочка бумажника звенит, отсчитывая наши грехи. Марк был классным чуваком, прекрасно разбирался в железе, закончил инженерный факультет и был одним из немногих, кто говорил со мной даже в маске. Обычно пытался впарить пиратские кассеты, красная цена которым – пять баксов. У него могли найтись концерты любой группы, какую бы вы ни назвали.

Еще Дэн очень громко заявил, что если это худшее, что случится на съемках, то мы просто божественные счастливчики. Клео пробормотала, что нужно постучать по дереву. Мы действительно боялись суеверий и проклятий. Так что я постучал себе по голове. Не дано мне шутить, ну и ладно.

Дэн достал смятую, почти опустевшую пачку сигарет и сказал:

– Похоже, сегодня я смогу покурить на съемочной площадке. Впервые.

Я хотел рассказать Дэну и остальным, как моя мама целыми днями дымила, а потому постоянно гоняла меня за сигаретами. Я бежал за ними через оживленную коварную улочку в ларек «Белая курица». Мама всегда давала достаточно денег, чтобы мне хватило на пачку бейсбольных карточек. Хотел рассказать, что в десять лет она позволила мне покурить, прекрасно зная, что я пью средство, с которым сигареты не сочетаются, что меня будет тошнить, что мне будет плохо, что я заболею и никогда больше не захочу попробовать снова. Но когда я был в маске, никому не хотелось – и не нужно было – знать что-либо обо мне настоящем.

Валентина попросила Дэна подождать с перекуром, потому что он будет к месту минут через двадцать. Она уже пришла в норму и объявила, что расписание меняется: первый на повестке дня – Глист, раненый, с ожогами, скрывающийся в подсобке.

Пришлось вновь сесть в гримерное кресло. Карсон запротестовал, говоря, что потом ожоги придется снимать и позже снова накладывать.

– Это проблема? – абсолютно ледяным голосом спросила Валентина. Карсон покачал головой и пожал плечами. Из всех нас ему было наименее интересно участвовать в этом проекте. Я бы очень хотел вернуться в прошлое и спросить почему, спросить, знал ли он что-нибудь.

Клео заранее дала Мелани и Карсону подробную «карту» моего тела с уточнением мест, где должны быть ожоги. Они начали наносить на мою кожу небольшие красные круги, мрачно и сосредоточенно работая, не задавая никаких вопросов, только комментируя, что они делают и что я сейчас могу почувствовать.

Валентина подошла и оглядела меня с ног до головы. Я тогда решил: что-то не так. Сейчас, с высоты опыта, понимаю, что она меня оценивала на будущее.

Она позвала Дэна и Клео и сказала, что хочет обсудить завтрашние утренние эпизоды в средней школе. Дэн окончательно убедил Валентину, что снимать сцены по порядку смысла не имеет – ни практического, ни финансового, никакого. На завтра планировались все школьные эпизоды, и массовка в виде учеников нужна была только на день.

Валентина вытерла лицо, но под глазами остались мешки от недосыпа.

– Вчера вечером мне кое-что пришло в голову, и я хочу обсудить это с вами. – Она вкратце описала план монтажа, прописанный в сценарии. Эти эпизоды я не читал и не прочту до 2008 года, пока она не выложит сценарий в Сеть. – Наверное, для сюжета хорошо, что у наших подростков есть небольшая эмоциональная арка. Им нравятся сочувствие и внимание, которые проявляют одноклассники из-за пропажи друга. Но вот не знаю. Сейчас мне кажется, что это как-то слишком. Возможно, слишком психологично. И уж точно слишком киношно.

Я видел Валентину, Дэна и Клео в прорези маски, и реальность сейчас то ли выделялась четче, то ли, наоборот, уходила на задний план. Я не мог понять, был наблюдателем, зрителем, а не действующим лицом. Как и во всем фильме. Их фильм – тот, который они создали в голове и постоянно мысленно просматривали, – отличался от того, который видел и в котором жил я. Не знаю, понимали они это или нет.

– Что значит «слишком киношно»? – спросил Дэн.