Валерий Михайлович Воскобойников

Хороший наш лагерь

Еду в лагерь

— Не наш ты сын, — сказала мама.

— Да-да, не наш, — сказал папа.

— Разве я валяюсь под грязными машинами с незнакомыми людьми? — спросила мама. — Нет, — ответила она сама. — Разве я брожу весь день неизвестно где, разве я приношу домой ржавое железо? Нет, — ответила она снова.

— Это не железо. Это мы гоночную машину собираем с Евсей Александровичем, — сказал я.

— А я? Разве я прерываю старших, когда они говорят? — сказал папа.

— Ты поедешь в пионерский лагерь, — сказали они вместе.

— Там тебя научат, — сказал папа. — Будешь вставать и ложиться по горну. Там ты будешь жить по режиму.

— И тебя уж не угостят ирисками после обеда, — сказала мама.

— Там ты исправишься быстро, — сказал папа. — А если не исправишься, — сказал он дальше, — если не исправишься, то мы не возьмем тебя в Крым!

Вот какие мои родители. Ни за что человека в лагерь. Отдыхал бы я во дворе. Помогал бы собирать гоночную машину Евсей Александровичу.

А через день я уезжал в пионерский лагерь. В тот день утром мама стала печь пирожки.

— Нельзя же в дорогу без пирожков, — сказала она.

— Мне ехать всего полтора часа, — сказал я.

— Напеки ему побольше и пусть все съест, раз он препирается, — сказал папа из ванны.

И мама пекла. И на кухне был дым, который не уходил в форточку. И я стал ненавидеть пирожки, хотя любил их еще вчера.

И мы чуть не опоздали, даже прыгали на ходу в трамвай.

А когда прибежали на вокзал, все сидели в вагонах, пели про четырнадцать минут до старта. Из окон торчали девчонки, прощались с родителями. У двери стояла старая женщина и говорила:

— Никонов Саша, где же он? Где Никонов Саша?

— Это мы, — сказала подбежав мама и поставила мой чемоданчик.

Я пошел в вагон. Там были все незнакомые ребята. Они пели, плотно сжавшись на скамейках, и сидеть было негде.

— Сашу! Позовите Сашу! — закричала вдруг мама на платформе. Она стояла у окна и махала сеткой с пирожками.

Толстая девочка передала сетку мне.

— Теплые, — сказала она.

Электричка тронулась. Родители побежали рядом с окнами.

— Мама, мама, поцелуй Бобика! — кричала девочка позади меня.

Я стоял посреди вагона, а все сидели. Я стоял один с чемоданчиком и с пирожками в сетке. И никто меня не замечал.

— Ну-ка вы там, трое, сядьте теснее, — закричала вдруг толстая девчонка, которая передавала мне пирожки, — видите, негде сидеть человеку.

— Мы что, мы — пожалуйста, — сказал кто-то в тюбетейке и потеснился.

— Тебя как зовут? — спросил он меня.

— Саша.

— А меня — Витька. А его — Наум, — сказал он про своего соседа.

— Давайте в одну палату, — сказал потом Наум.

— Точно, — сказал Витька и пощупал тюбетейку.

— Хотите пирожков? — спросил я.

— Давай, — сказали они вместе.

— Эх пирожки, пирожки-дружки, — запели сбоку от нас.

— Ешьте с нами, — предложил Наум, — кому пирожков, у меня еще конфеты есть!

— А у меня — яйца! — закричали с другого конца. — И еще у меня сгущенное молоко в банке. Кому молока?

— А на самолете дают завтраки бесплатно, — сказала девочка сзади. У нее были красные ленты на голове.

Скоро мы все съели и стали петь. Нами дирижировала вожатая Алла Андреевна.

Двое одинаковых людей у окна играли в морской бой и не пели.

— А почему не поете вместе со всем коллективом, — подошла к ним Алла Андреевна. — Кто вы такие?

— Мы — Сушковы, — сказали они, и Алла Андреевна сразу от них отошла.

— Их чуть не исключили из лагеря в прошлом году, — сказал Наум, — они ночью всех гуталином вымазали.

— Подъезжаем! Подъезжаем! — зашумели в вагоне.

— Отряд, стоп! — скомандовала пожилая женщина, Евгения Львовна, и поезд встал.

* * *

Рядом с платформой стоял грузовик. Мы сложили на него вещи и пошли пешком. Мы шли по шоссе. Асфальт был теплый, и от нас оставалось много следов. По бокам рос лес. Я стал смотреть, какие в лесу ягоды.

— Вот за поворотом сейчас засинеет, — сказал Наум, — ух и засинеет! А над озером наш лагерь.

— У меня маска с трубкой и плавки в чемодане, — сказал Витька.

— Поплаваем, — пообещал Наум.

Мы прошли поворот, а озера не было.

— Или дорога другая? — забеспокоился он.

Мимо нас на красном мотоцикле, пригнувшись, как гонщик, промчался человек. Он был с длинными волосами, с черной бородой и в рясе.

— Поп, поп на мотоцикле! — закричали ребята.

И никто не заметил сначала, как показалось озеро. Оно было длинным. На берегах росли сосны и отражались в зеленой воде.

— Лагерь! — закричал Наум, и я увидел на горе несколько домиков.

— А там купальня, — показывали братья Сушковы. Но купальни я не увидел.

У лагеря нас встретила женщина в белом халате с фотоаппаратом у глаз.

— И Сушковы здесь, — сказала она, глядя сквозь аппарат.

— Это шеф-повар, — сказал Наум.

Из столовой пахло гороховым супом.

— Вот наша дача, — сказала воспитательница Евгения Львовна.

Она остановила нас около синего домика с красной крышей. Над дверью висел флажок. «Второй отряд» — было написано на нем.

Домик стоял выше всех на горе. И под нами вокруг качались сосны, ели, а совсем внизу было озеро. По озеру бегал ветер, гонял волны, и на волнах выступала пена.