Читаем Хор полностью

Так что Рождество Андерс никому не испортил. Кстати, он предварительно написал записку, что отбывает в деловую поездку и не решается точно сказать, когда вернется, а жена не стала задумываться, какая может быть поездка в предпраздничные дни. Конечно, бывают и такие поездки, если возникает острая необходимость. Как в случае с Андерсом и произошло.

Вот и получается, что испортил Андерс своим родным только Новый год. А что такое Новый год в Нидерландах? Так, формальность. Елки, в большинстве случаев, уже выброшены (их подбирают нищие иммигранты, потому что деревца еще совсем свежие); коренное население, автохтоны, вяло посиживает в ночь с тридцать первого на первое перед телевизором, вяло же запивая пивом или минеральной водой горстку соленых орешков – вот и все убранство стола. Правда, словно в компенсацию такой скудости, вовсю неистовствуют мальчишки: фейерверк, с его бабахом и тарарахом, достигает такой мощи, что кажется приходом Судного дня.

17.

Что еще? Андерс похоронен недалеко от Барбары. На его могильной плите выбито:

О, НЕ ГОРЮЙ, ЧТО НЕТ ПУТИ НАЗАД!

ПОКОЙСЯ С МИРОМ, СЫН, ОТЕЦ И БРАТ.

Здесь пропущено слово "муж". Произошло это по вине страховой компании, которой был заказан какой-то другой вариант проявления скорби, где умещался "муж" тоже, но кто-то что-то где-то напутал. Жена (то есть вдова) долго судилась со страховщиками, но так ничего и не доказала.

Что ещё можно добавить? Где именно пребывает душа Андерса Виллема Францискуса Марии ван Риддердейка, доподлинно неизвестно, а тело его покоится под землей, на кладбище городка Влаардингена, где он родился и рос ребенком.

Итак, тело Андерса лежит под землей годами – день за днем, с медленной неотвратимостью, переходя в естественный состав почвы. А его вдова, состарившаяся, но такая же бодрая, волевая, по-прежнему ходит в хор.  Правда, теперь она ходит в хор вместе со своими детьми, уже взрослыми.

Вот они, стоят в единой шеренге: она сама, ее сыновья, Фред и Ларс, ее дочери, Ирис и Анна-Маргарет.

Они поют.

они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют они поют

* * *

Want wat den kinderen der mensen wedervaat,

dat wedervaat ook den beesten;

en enerlei wedervaat hun beiden; gelijk die sterf,

alzo sterft deze,

en zijn allen hebben enerlei adem,

en de uitnemendheid der mensen boven de beesten is geen;

want allen zijn zij ijdelheid.

Zij gaan allen naar een plaats;

zij zijn allen uit het stof,

en zij keren allen weder tot het stof.

Wie merkt,