Читаем Холокост полностью

Число евреев в Восточной Европе и после 1945 года продолжало сокращаться; на поверхности лежит причина этого: переезд в Израиль или в западные страны (в первую очередь в США). Сам факт появления у евреев своего государства воспринимался восторженно; перспективы его смотрелись просто лучезарно. К тому же социализм, как предстояло убедиться евреям, — вовсе не такое замечательное состояние общества, как им казалось из прекрасного далека. Из Румынии, Венгрии, Польши, Болгарии, если выпускали — то и из СССР потянулся ручеек «репатриантов». Эти «репатрианты» сплошь и рядом хотели вовсе не в Израиль, а в США, но во всяком случае — они покидали Европу.

Есть и вторая причина, не столь очевидная: психологический шок Холокоста. Дело не в том даже, что Гитлер и правда чуть не уничтожил ашкеназских евреев (ему просто не хватило времени). Основная психологическая ломка в том, что во время событий оказалось: народы Восточной Европы вовсе не хотят видеть возле себя и между собой евреев. Пережить нападение самого страшного врага всегда можно. Гораздо труднее пережить предательство тех, на кого рассчитывал. Не так страшно, когда на тебя идут убийцы с аккуратно засученными рукавами. Гораздо страшнее, когда люди, которых ты считал дорогими сородичами, вдруг начинают смотреть пустыми глазами.

— Меня же убьют!

— Ну и что?

Даже ужас Бабьего Яра не столько в самом факте массового убийства, сколько в почти полном равнодушии киевлян, в готовности довольно многих помогать убийцам. Похоже, что именно эту часть шока очень многие евреи загоняли внутрь, старались даже не думать о ней (потому и не рассказывали детям). Потому что жить на Украине, подумывая о позиции украинцев во время Холокоста, психологически просто немыслимо.

Трудно сказать, от какого зрелища больнее сжимается сердце. От облика малыша, который захлебывается криком и угарным газом в кузове «душегубки», или от вида человека взрослого, сильного, вооруженного, который не один год шагал дорогами Большой Войны. Кто прошел атаки, смерти, кровь, кто валялся в госпиталях, кто, костенея от ужаса, шагал по человеческому пеплу, и после всего был поставлен перед фактом: все это было напрасно. Он зря умирал за эту землю, это вовсе не его земля; он здесь лишний. Не случайно же потек в Польшу, а оттуда в Израиль ручеек партизан с Украины и Белоруссии. Чужая ближневосточная страна, с которой, казалось бы, нет ничего общего, стала ближе, чем Восточная Европа, в которой ветры несутся над несчетными могилами предков.

А как все могло бы сложиться в Восточной Европе, продолжись и после Второй мировой войны жизнь местечек-штетлов? В. Гроссман, объезжая Украину область за областью, отметил — земля лежит без евреев. Там, где веками, со времен Киевской Руси, кипела жизнь ашкеназских евреев, стало пусто. А потом пустое место закрылось украинцами и белорусами, — так у него получается.

Реальная картина не так трагична, как в публицистике: ашкеназских евреев осталось много в Румынии, в Венгрии, в Болгарии — порядка полутора миллионов. В Польше — до миллиона чистокровных и почти столько же людей со смешанной кровью. В СССР жило порядка 1800 тысяч — 2 миллионов евреев и огромное число тех, в ком есть еврейская кровь, но кто евреем себя отнюдь не осознавал. Только жить в местечках все эти миллионы людей уже не хотели.

Если бы Гитлер и не пришел к власти, не было бы Холокоста восточноевропейского еврейства, это местечковое население было бы намного многочисленнее. Точно не скажешь, но, видимо, евреев Восточной Европы было бы больше на примерно миллион человек. Правда, и эти люди, максимум их дети, жить в местечках тоже не захотели бы.

Холокост усилил желание евреев уезжать, переселяться. В этом смысле он и правда был очень в интересах сионистов.

В конце концов Израиль вполне мог бы вообще не возникнуть как государство. Израиль — подарок Холокоста; после массовых истреблений стало психологически трудно отказывать сионистам в организации своего государства. Не будь Холокоста, в Палестину не потекла бы полноводная река переселенцев. Еле точился бы тонюсенький ручеек, еле подпитываемый немногочисленными богачами. Даже и возникни еврейская автономия в Палестине — не было бы ничего хотя бы отдаленно напоминающего Израиль 1945–1995 годов.

Очевидно, что в любом случае часть евреев — в том числе и евреев Восточной Европы — стремилась не к ассимиляции. Множество людей, исповедовавших иудаизм, хотели перенимать опыт Европы XVII–XIX веков и в этом смысле сделаться одним из европейских народов. Но остаться иудаистами — хотели. И не уезжать из страны, которая была их родиной много веков, тоже хотели. И притом иметь на родине культурную и хотя бы частично — территориальную автономию…