Читаем Холокост полностью

С языками — такой же «непорядок»: иврит понимают от силы 5 % американских евреев, не общается на нем практически никто. Идиш помнят в основном старики — разве что молодежь пытается возродить идиш, вспомнить какие-то культурные нормы. Но все это — попытки вспомнить умершую жизнь. Такие же как у русских — попытки вспомнить деревенскую жизнь прадедов и прабабушек.

Два-три поколения — и с евреями в США и Европе будет покончено. Разве что сохранится традиция «языковых лагерей» и «культурных обществ». Вот такими же американцами русско-еврейского происхождения станут в США потомки ашкенази… Даже те, кто пока еще не стал.

Так же и польская молодежь в Казимеже пытается танцевать еврейские танцы, готовить еврейские блюда… именно что польская молодежь — еврейской уже давно нет.

Точно такой же путь, судя по многим признакам, прошли и многие польские и чешские евреи-ашкенази. Современных исследователей интересует порой: «Кем они себя чувствуют? Евреями или поляками?» И приходят к выводу: евреями однозначно чувствовало себя «старшее поколение, которое еще до войны знало традиционный образ жизни…»^{139}

Перед этими евреями было, как и перед русскими, «три дороги: ассимиляция, выезд в Палестину и путь «равенства и справедливости»^{140}.

Евреи, живущие сейчас, после Второй мировой войны, в Польше, — это евреи, выбравшие путь ассимиляции. Но большинство даже этих евреев испытало искус того, что госпожа Рута не без иронии называет путем «равенства и справедливости».

Ян Котт, вынужденный эмигрировать, в эмиграции сам себя называл вовсе не еврейским, а польским эмигрантом, и в глазах американцев тоже был польским общественным деятелем^{141}.

Точно так же в Европе потомков русских евреев определяют вполне однозначно: как русских. Марина Влади — потомок Самуила Полякова, для французов — потомок русских эмигрантов. Они с полуевреем В. Высоцким встречаются именно как русские люди.

В книге М. Влади вы найдете много весьма интересных данных для сравнения французов и русских… Но не найдете ничего для сравнения русских и евреев, и папа В. Высоцкого (этнический еврей) для Марины Влади — тоже русский^{142}.

Какова степень ассимилированности российских евреев, а тем более их потомков, достаточно говорят хотя бы такие случаи.

Александр Гинзбург, он же Галич, сделался диссидентом, столкнувшись с государственным антисемитизмом. До этого он был удачливым и не особенно разборчивым в средствах советским писателем. Но как вдруг оказалось — родное советское государство не ему отвело первые места, — вступил с ним в борьбу и рассердился до того, что эмигрировал. Но что характерно — уехал не в Израиль, а в Париж, стал не сионистом, а членом НТС, и даже прямо заявлял, что с еврейским возрождением ничего общего не имеет^{143}.

Василий Аксенов, еврей по матери (даже гиюр принимать не надо! Уже еврей!), написал совершенно потрясающий «Остров Крым» — который, собственно, и принес ему международную известность^{144}.

Среди книг Аксенова есть и «Повесть об электричестве» — книга о революционерах, написанная вполне в духе советской «ленинианы». В некоторых отношениях он — вполне советский человек. Но…

Как плоть от плоти, констатирую — наших предков, белогвардейцев, «временных эвакуантов», Аксенов описал великолепно, и описал «изнутри». Чтобы ТАК их описать, надо родиться от этого народа, нужно чувствовать пласты его истории, пропустить их через свое сознание.

…Что доказывает одну очень простую истину: Аксенов — русский. Ассимиляция закончена. Он может, если захочет, обрезаться и порыдать у Стены плача. Но и это не помогло бы… Он русский, и дело с концом, обрезай его или не обрезай.

В 1933 и 1939 годах

В 1930-е годы процесс ассимиляции шел полным ходом. Не в Африке, конечно, не в Китае и не на мусульманском Востоке. Но в Европе и в США — шел вовсю. Причиной, сильно затруднявшей метисацию, оставалась разная вера. В СССР не было такой препоны, потому и ассимиляция шла быстрее.

На все, происходившее в Европе и касавшееся евреев, накладывали отпечаток три процесса:

— стремительная ассимиляция, о которой уже говорилось;

— распад традиционного еврейского быта. Цифры примерные, но во Франции, Британии, странах Скандинавии к 1933 году не более половины евреев были записаны в общины и исповедовали иудаизм. В Германии и особенно в Польше цифра другая: там традиционный образ жизни вело небольшое большинство, порядка 60 % евреев. В Балканских странах, в Венгрии, Румынии таких было еще больше. Но везде процент иудаистов и членов общин давали в основном старики. Молодежь все чаще была атеистическая либо принимала христианство и жила вне общин;

— приверженность большинства евреев к идее социальных преобразований, революциям, социализму и коммунизму. Большинство евреев поддерживало Советский Союз. Коминтерн был невероятно эффективен именно потому, что большинство коминтерновцев имели близких родственников за рубежом.