Читаем Холокост в Крыму полностью

Волна уничтожений ноября-декабря 1941 г. в городах Крыма не коснулась тех детей, у кого лишь один из родителей был евреем. По воспоминаниям очевидцев, в июле 1942 г. оккупанты в Симферополе и других городах принялись за детей от смешанных браков. На таких детей карателям, как правило, указывали местные пособники гитлеровцев из числа русских или крымско-татарских полицейских, хорошо знавшие своих соседей. Зачастую при этом погибали их родители-неевреи (мать или отец), до последнего момента стремившиеся оставаться со своими детьми и пытавшиеся их защитить[37].

Помимо уничтожения евреев из числа мирных граждан, в Крыму, как и на других оккупированных территориях, немедленному истреблению подлежали красноармейцы-евреи, попавшие в немецкий плен. За декабрь 1941 — август 1942 гг. 11-я армия передала в ведение полиции безопасности 3311 военнопленных[38]. Можно предположить, что большинство из них были евреями и были казнены. Многие из воспоминаний бывших участников боев за Крым, обороны Севастополя, подпольщиков содержат эпизоды о немедленных расправах с командным составом, комиссарами и евреями непосредственно после падения Севастополя или в пересыльных лагерях для военнопленных (в Бахчисарае, Симферополе). «В этих лагерях, кого опознавали как коммунистов, комиссаров или евреев, тут же и расстреливали», — сообщает севастопольская подпольщица[39]. «...Нашлись среди нас и предатели. Они доносили полицаям, что в лагере скрываются евреи и комиссары. Полицаи приходили, раздевали догола — искали евреев...», — вспоминал бывший военнопленный[40]. «Здесь (в Бахчисарае — М.Т.) начали отбирать комиссаров и евреев. Мы старались их скрыть, но это не всегда удавалось. ... Из Бахчисарая нас погнали в Симферополь... Снова перебрали всех нас, отделили командиров, комиссаров и евреев и куда-то увели от нас», — рассказывал бывший артиллерист[41]. Чтобы выявить всех евреев, захватчики пытались привлечь к этому самих пленных: «Пленных красноармейцев-евреев забирали и расстреливали, также немцы предлагали: кто укажет пленного еврея, тот будет получать сверх пайка еще 200 г. хлеба», — вспоминал переживший плен очевидец[42]. Попавшая в плен под Севастополем русская женщина-врач была заподозрена в еврейском происхождении. Позднее она так описывала селекцию: «Вид у меня был страшный — худое почерневшее лицо с ввалившимися глазами... Недаром, по приходу в Бахчисарай, где происходил отбор евреев, меня тотчас же забрали в гестапо и учинили допрос. Задавали много вопросов, заставляли произносить слова с буквой «р», запутывали ответами. И, наконец, потребовали рассказать свою биографию. Я поняла, что меня считают еврейкой. Надо было доказать противное. ... Вскоре из лагеря привели человек до двадцати мужчин, уроженцев моей обрасти.... Но вот один из моих земляков спросил: «Как ее фамилия?» Я ответила. Тогда он заявил: «Со мной в классе учился Харламов. Он был русский». Видимо, это показание и окончание моей фамилии на «ова» оказались достаточными, чтобы отменить смертный приговор. Меня отвели в лагерь»[43].

Несмотря на то, что подавляющее большинство евреев Крыма были уничтожены в первые же месяцы оккупации, нацисты в течение всего оккупационного периода, до апреля 1944 г., проводили оголтелую антисемитскую пропаганду. Осуществлялась она на страницах периодических изданий (выходили 9 газет и 2 журнала на русском, немецком и крымско-татарском языках), посредством плакатов, листовок и брошюр, в радиопередачах проводного вещания и в кинопрокате. Информация о реальных событиях Холокоста в прессе не давалась, однако регулярно, с использованием различных антисемитских мифов, аудиторию извещали о вреде, который евреи наносят всему миру и, в частности, русскому или крымско-татарскому народам в религиозном, политическом, экономическом и культурном планах. В прессе использовались как материалы, присланные из Берлина, так и сочинения местных журналистов, сотрудничавших с новой властью. Несомненно, эту деятельность можно рассматривать как один из инструментов Холокоста, способствовавшего созданию нетерпимого отношения к тем евреям, которые еще скрывались на полуострове; антисемитская пропаганда не могла не укорениться в сознании некоторой части гражданского населения, оставшегося в оккупации.