Читаем Холодный счет полностью

Спрашивал Милованов без напряжения в голосе, но в Севастьяна взглядом вцепился.

– Такое вот совпадение.

– Где ты находился сегодня в районе восемнадцати часов?

– В отделе. Сначала Пасечник совещание проводил, потом Брызгалов, я присутствовал.

– Тогда и переживать нечего, – ничуть не расстроился Милованов.

– Да я и не расстраиваюсь, просто помню, что у Лизы платок шелковый был, косынка, красивый такой платок, она его вокруг шеи повязывала.

– А на трупе платка нет?

– Может, преступник унес. Задушил и унес.

– С одной стороны, правильно, а с другой – там ведь следов и без платка хватает… Наверное, – пожал плечами Милованов.

– Что значит «наверное»?

– Боюсь, что преступник в перчатках был. На все пальцы, в том числе и на тот, которым безобразничал. Но думаю, потовыделение сможем снять… Понятых давай!

Понятых Севастьян взял из соседней двенадцатой квартиры, заодно опросил, кто что мог видеть. Никто ничего. И его самого в пятницу не видели.

Обыск начали с выемки одежды, в которой Долгов ходил на работу, с постановлением, под протокол, все как положено. Севастьян не поленился сунуть руку в карман куртки и на глазах у понятых извлек знакомый платок с геометрическими фигурами, от которых могло зарябить в глазах. Крюков не стал комментировать находку, но обратился с вопросом к соседке покойной, маленькой худенькой женщине с непроходящим удивлением во взгляде.

– Зинаида Сергеевна, скажите, вы когда-нибудь видели этот платок?

Женщина кивнула.

– Утром сегодня видела… И раньше видела, – немного подумав, добавила она. – Лиза его носила.

Милованов повел бровью, с невозмутимым торжеством глянув на Севастьяна. Еще один гвоздь нашли в гроб Долгова. Осталось только сережки найти, кошелек и телефон.

– Вы тоже видели?

Крюков смотрел на коренастого с хомячьими щеками мужчину. Румянцев Дмитрий Витальевич, семьдесят шестого года рождения. Он все время зевал, не скрывая своего раздражения, поздно, нормальные люди спят уже давно, а их каким-то непотребством заставляют заниматься.

– Не знаю, как-то не замечал.

– А что замечали? Может, Долгов похаживал к соседке? – спросил Севастьян.

Милованов смотрел на него с легким удивлением. Зачем спрашивать, если все и так уже ясно. Долгов убил, больше некому. На Севастьяна он, похоже, совсем не думал, а должен, хотя бы по долгу службы.

– Кто, Петя? Да Лиза его на нюх не переносила! – скривил губы мужчина.

– Могла поцарапать его?

– Кого, Петю?.. Ну так царапала, ногти у нее острые!

Румянцева возмущенно глянула на мужа, тот в ответ выразительно поднес палец к виску, но не покрутил, хотя и собирался.

– А давно вы Лизу знаете? – спросил Севастьян.

– Так, когда мы сюда въехали… Четырнадцать лет уже знаем, раньше здесь бабушка ее жила, бабушка умерла…

– Долгов утверждает, что Лизу бросил муж, это правда?

Милованов сам составил акт изъятия вещей, дал расписаться понятым и, с едва выраженным сомнением глянув на Севастьяна, вышел. Дела у него, а он пусть работает, если делать нечего, а как еще понимать?

– Ну не бросил, – замялся мужчина.

– Бросил!.. – отрезала женщина. – Живет с одной на «Пятерке».

– Роста чуть выше среднего, худощавый, но плечи широкие. Нос длинный, так?

– Да, Юра худощавый, но плечи обычные. И нос обычный, маленький нос… Ну, может, и не совсем маленький, но точно не длинный.

– А человека с длинным носом вы сегодня не видели? В районе шести вечера. Выходил из квартиры Канареевой.

– Да не видели ничего, – глянув на жену, неуверенно сказал Румянцев.

– И что-то вы все-таки видели?

– Видели, дверь открыта была… Приоткрыта… Я еще сказал, может, полицию вызвать?

– Почему не вызвали?

– Так, может, Лиза просто забыла дверь закрыть.

– А Лизу за этой дверью убивали.

– Мы же не знали, – вздохнула Румянцева.

– А потом она мертвая за дверью лежала.

– Ну-у…

– Долгов говорил, что Канареева однажды подвергалась изнасилованию. Что вы об этом знаете?

– Так Юра из-за этого и ушел, – пожал плечами Румянцев.

– Не вынес позора жены?

– Да дело даже не в этом… Она ведь заявление в полицию подала, а потом забрала.

– Бывает.

– А почему забрала? Потому что с насильником сошлась, загуляла с ним.

– Кх! – кашлянул в кулак Севастьян.

И такой поворот вполне возможен, существует же понятие «стокгольмский синдром». Только вот с примерами туговато, молчала память, ни одной подсказки.

– Юрка узнал и ушел, – сказал Румянцев. – С другой живет. Женился вроде.

– И кто насильник?

– А это к Юрке, если он скажет, тогда и я скажу, а так нет. Слово дал.

– Разберемся.

На всякий случай Севастьян поверхностно обыскал квартиру, сам составил акт и отпустил понятых. К этому времени и экспертная группа закончила работу, труп увезли, квартиру опечатали.

Севастьян вышел на свежий воздух, вдохнул полной грудью и, раскрыв рот, поймал капельку дождя.

– Красивая женщина – эта Лиза Канареева, – останавливаясь рядом с ним, сказал Милованов.

То ли просто себе сказал, то ли разговор с подвохом завел.

– Я ее не убивал. – Крюков полез в карман, вынул пачку сигарет.

– Я знаю, ты на дежурстве был, алиби у тебя.