Читаем Холодные ключи полностью

Черешок. Откуда он взялся? Он же его отрезал. Нет, не отрезал, это был только сон. Вроде бы. Чтобы узнать наверняка, был только один метод. Проверить, не вообразил ли он исцеление; было ли на самом деле на месте и работало ли то, что он только что изничтожил. Он обхватил его в тёмноте, и он не показался ему чужим.

Баня, берёзовый веник.

Ак Торгу на верстаке, на животе. Голубые трусики. На одной ягодице задрались чуть повыше.

Да, он реагировал. Веник у него в руке. Для этого не нужно приседать. Продолжать, не слишком быстро и достаточно крепко, так, как нужно. По ляжкам, по спине, по плечам. Равномерно и быстро. А когда он дойдёт до ладоней, она перевернется.

Вот сейчас. Он торжественно задержал дыхание. Перевернулась… Илька! Но не осталась лежать, а враскоряку уселась на верстаке. И вытащила из влагалища волосяную плётку. Блейель заколдобился, сдержал стон, сжал веки и по звуку капель на досках понял, что бóльшая часть того, что выплюнул черешок, промазала мимо дыры.

Он суетливо нащупал корзину с клочками газет и пачкой салфеток, которая, как он помнил, стояла справа, вслепую подтёр доски у дыры, схватил ещё бумаги и протёр доски на полу и нижнюю половину двери.

Когда он, потея, ковылял между мокрыми от росы грядками обратно, из-за бани выглянула огромная зверюга.

Всего лишь корова. Светлая корова с верёвкой на шее, за которую её куда-то вела Татьяна, зажав в другой руке ведро. Она что-то крикнула Блейелю хриплым, но веселым голосом. Он ответил «здраствуйтье» и поспешил в дом. Он вымыл руки на кухне и уже собирался войти в комнату, когда заметил, что так и не снял резиновые сапоги.

Они поехали на «Жигулях» в Мыски, где им предстояло оставить Ак Торгу с машиной у брата и пересесть на поезд. «Тогда ты сможешь всем рассказывать в Штутгарте, что ездил на Транссибе», — предложил Артём. Блейель стиснул зубы. Нет. Нет, нет, нет. Никакого Штутгарта не существовало, Штутгарт больше не играл ни малейшей роли. Самое ужасное — время уходило. Чего он достиг?

Поцелуя.

Поцелуй был реальностью, хоть он его почти и не помнил. Но такой же реальностью был и дорожный щит с надписью «Мыски», который они только что оставили позади и значение которого, хоть и хорошо зашифрованное, открылось прозорливому водителю через первую букву, «М». Реальностью было и долгое прощание у ворот Сабановых, и слова «приезжай снова, этот дом для тебя открыт». Но поцелуй больше не повторился, Ак Торгу, сидящая с прикрытыми глазами на заднем сиденье вместе с Соней, через несколько минут уйдёт, и что тогда? Блейель вспомнил, что так и не узнал, что она подписала ему на диске. Он снова и снова пытался что-нибудь сказать, но язык его не слушался; и после того, как фраза про Транссиб повисла в воздухе, замолчал и Артём. Они даже никуда не сворачивали. Около облупленной голубоватой бетонной коробки, которую от дороги отделяли только ряд тополей и тропинка, певица неожиданно закричала: «Вот, вот, вот». Блейель притормозил, и Ак Торгу показала, как проехать на испещрённую глубокими кратерами площадку за домом.

Накрапывал дождик, она стояла у машины и держала завернутый инструмент за тонкий гриф. Он, с рюкзаком за спиной, держал её сумку и ждал, пока Артём и Соня распрощались с ней и побежали под тополя.

— Матиас, — сказала она.

— Ак Торгу, — сказал он.

Они смотрели друг на друга, он умоляюще, она с улыбкой, которая казалось ему полурастроганной, полунасмешливой. И он всё шептал «спасиба, спасиба», пока она искала в кармане пальто ключ. Потом она тоже сказала «спасибо» и пошла к двери, он, с её сумкой, двинулся следом. В горле застрял комок.

— I want, — вдруг вырвалось из него. — I want so much to kiss you again.[53]

— Want what?[54] — она поставила лютню и прислонилась к двери.

— Kiss you,[55] — повторил он так быстро, как только мог, чтобы его не опередил стыд.

— Нет! Нет! — возмущённо крикнула она. А потом раскатисто рассмеялась, притянула его к себе, крепко обняла, встала на цыпочки и поцеловала.

Не так робко, как в саду. Крепко, долго, так, что он даже испугался и чуть не задохнулся. От этого поцелуя и нёбо, и язык почти онемели.

Ак Торгу сунула ему в руку бумажку.

— Here my telephone.[56]

И, не дожидаясь ответа, исчезла с кай-комусом и сумкой за грохнувшей дверью.

Артём с Соней махали ему, под тополями они нашли водителя, который обещал за сотню отвезти их на вокзал.

— И вот он, наш питомец, сидит и зачарованно смотрит в туманную даль, и мы не знаем, что творится у него в голове, но можем предположить, что он погрузился в мечты.

Они сидели одни в купе. Блейель не отреагировал на слова Артёма, даже не повернул к нему голову. Молодой человек продолжил.