Читаем Холодная ночь полностью

Когда мы вошли в номер, я думала, что Лукас тут же начнет кричать на меня, но он промолчал. Прошел в ванную и начал мыть лицо и руки, причем тер их так сильно, будто хотел содрать кожу.

Когда он начал вытираться, я не выдержала.

— Скажи хоть что-нибудь, — попросила я. — Что угодно. Наори на меня, только не молчи вот так.

— А что ты хочешь от меня услышать? Я говорил тебе — не пользуйся электронной почтой. А ты просто наплевала на мои слова.

— Ты не говорил почему. — Он сердито глянул на меня, и я поняла, что это звучит жалко. — Я понимаю, что это не оправдание…

— Я много месяцев назад сказал тебе, что наши электронные письма могут выследить! Неужели ты думаешь, что я не писал тебе в прошлом году просто потому, что не хотел? Неужели одного этого не хватило, чтобы понять: на то есть важные причины?

— Ты на меня кричишь!

— О, извини. Я не хотел принимать слишком близко к сердцу такой пустячок, как гибель людей!

Вот тут на меня со всей силой обрушилось чувство вины. Ничего подобного я не испытывала с той ночи, когда миссис Бетани напала на Черный Крест. Я снова ощущала запах дыма, слышала крики. Видела, как миссис Бетани злобно поворачивает голову Эдуарде, как из его глаз исчезает свет и он, мертвый, падает на землю.

Я вылетела из номера, чувствуя, как слезы обжигают глаза. В эту минуту я не могла видеть гнева Лукаса, хотя и заслужила его. Собственные угрызения совести были более сильным наказанием, нежели мог придумать кто-то другой. Мне нужно было остаться одной, выплакаться, но куда я могла пойти?

Хватаясь за перила лестницы, я мчалась наверх, слыша, как эхом отдаются мои рыдания. Я не знала, куда бегу, просто хотела скрыться от своих переживаний. Домчавшись до крыши и поняв, что дальше бежать некуда, я пошла к бассейну. В «лягушатнике» плескались какие-то детишки, но та сторона, где глубоко, оказалась полностью в моем распоряжении. Я сбросила шлепки, опустила в воду ноги, уронила голову и негромко заплакала — и сидела так до тех пор, пока не кончились слезы.

В сумерках кто-то сел рядом со мной. Лукас. Я все еще не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. Он расшнуровал башмаки и тоже опустил ноги в волу. Пожалуй, это был хороший знак.

Лукас заговорил первым:

— Я не должен был кричать на тебя.

— Если бы только я представляла, что может произойти… что миссис Бетани сумеет нас выследить и нападет… я бы в жизни не послала то письмо, клянусь.

— Я понимаю. Но ты могла послать простое письмо. Попросить Вика позвонить родителям. Много чего еще. Если бы ты хорошенько подумала…

— А я не подумала.

— Нет. — Лукас вздохнул.

Моя недальновидность дорого стоила Лукасу, а некоторым из охотников Черного Креста стоила жизни. И хотя многие из них были просто фанатиками, они не заслужили такой смерти. Это все из-за меня.

— Лукас, прости меня. Пожалуйста, прости, мне так ужасно жаль!

— Я понимаю. Просто это уже ничего не изменит. — Он поморщился и посмотрел на лежавший внизу город. Филадельфия не сверкала так, как Нью-Йорк, но все же была достаточно яркой: больше света, чем тьмы. — Мама осталась одна. Она потеряла Эдуардо, потеряла меня, потеряла свою ячейку. Что она будет делать? Кто будет рядом с ней? Я собирался уйти с тобой и не жалею об этом, но когда я принимал это решение, то считал, что с ней останется Эдуарде. Я знаю, ты думаешь, что она несгибаемая, и так оно и есть, но это…

Я так сильно переживала из-за себя и своих друзей, что про Кейт даже не подумала. А ведь она оказалась практически в такой же ситуации, что и мои родители, — да нет, хуже, потому что они были вдвоем, а Кейт осталась одна.

— Но ты же наверняка сможешь ей позвонить или написать, когда мы будем чувствовать себя в безопасности?

— Если я когда-нибудь с ней свяжусь, она сообщит Черному Кресту. Таковы правила. Она их не нарушит.

— Даже ради тебя? — Я не могла поверить в это, но Лукас, похоже, верил.

Он посмотрел на свое отражение в воде каким-то усталым взглядом. Я заметила, что гнев его утих, сменившись подавленностью. Видеть это было ничуть не легче.

— Мама хороший солдат. Я тоже пытался стать таким.

— Ты им стал.

— Хорошие солдаты не жертвуют делом ради любви.

— Только ради любви и стоит идти на жертвы. Лукас печально улыбнулся:

— Ради тебя — стоит. Я это знаю. Даже если ты совершаешь ошибки. Потому что, Бог свидетель, я тоже их совершал.

Мне хотелось обнять его, но каким-то шестым чувством я понимала: момент неподходящий. Лукас должен был сам справиться с терзавшими его внутренними демонами.

— Я всю свою жизнь провел в Черном Кресте, — продолжал он. — Я всегда знал, кто я такой и какова моя цель. А теперь не понимаю, что будет дальше. Это… это пугает.

Он взял меня за руку:

— Но до тех пор пока мы есть друг у друга, оно того стоит.

— Я знаю. Но все еще думаю… Лукас, какими мы с тобой станем?

— Не знаю, — честно ответил он.

Я обвила руками его шею и крепко прижалась к нему. Мы нуждались не только в любви — нам нужно было верить.