Читаем Хольмгард полностью

На торге было людно. Временно освобожденный Житником от десятины Тевтонский Двор завалил все прилавки товарами, покупатели стекались со всех концов Земли Новгородской, и, пользуясь наплывом, остальные торговцы подсуетились и доставили в то лето в Новгород вдвое больше товаров, чем обычно.

Любава и ее спаситель проследовали прямо к Тевтонскому Двору. Охрана сообщила, что искомый купец Иоганн из Баварии отсутствует. Спаситель Любавы поблагодарил охрану.

Проходя мимо одной из оружейных лавок, он проявил повышенный для монаха интерес к свердам. Примеряясь к экзотическому римско-легионерскому клинку, короткому, зловещей формы, он вдруг поднял голову и слегка сдвинул капюшон, увидев в толпе знакомое лицо.

Это же Яван, подумал он. Это очень даже кстати. С ним нужно говорить, так или иначе, он что-то знает. И безопасно — Яван не Дир, умнее, он не станет, заметив меня, кричать «Хелье! Ты здесь! Как поживаешь!» на весь торг, чтобы все обернулись и заметили. Понятно ведь, что человек, надевший робу, либо скрывается, либо принял постриг — и в любом случае не хочет, чтобы его имя публично скандировали.

В этот момент он встретился с Яваном глазами.

— Хелье! — крикнул Яван. — Ты здесь! Как поживаешь!

Несколько человек обернулось, желая посмотреть на того, кого громко назвали по имени. Хелье не стал прикладывать палец к губам, справедливо решив, что это еще больше заинтригует зевак.

— Что ты так кричишь? — спросил он, шагнув к Явану. — Ты не кричи. Ты тихо.

Яван понял, что совершил оплошность и подвел друга, и подавил в себе желание поозираться, чтобы посмотреть, кто и что и как услышал и увидел — что привлекло бы еще больше внимания.

* * *

В доме, который Яван купил, как он объяснил, «по случаю», наличествовали гридница, кухня, столовая, занималовка, и за занималовкой спальня. Наличествовал также погреб с откидывающейся крышкой, который Яван не стал показывать гостям.

Любава присела на ховлебенк и откинула капюшон. Взглянув, Яван сделал шаг назад и вдруг рассмеялся. Хелье строго на него посмотрел.

— Вот оно что, — сказал Яван, — садясь на скаммель и наклоняя голову вправо, оценивающе. — Слыхал, слыхал.

— Что же ты слыхал? — спросил Хелье, хмурясь.

— Разное. Ну, болярыня, удача тебе сопутствует. Вернее человека, чем Хелье, тебе не найти — и ты сразу его нашла.

— Да, — сказала она неопределенно.

— Положение наше такое, Яван, — сказал Хелье, — что… в общем, нужно бы бежать нам отсюда.

— Бежать? Почему?

— Болярыню ищет половина города. А меня, ежели кто в Новгороде заметит из Людей Константина, да хоть бы и Эймунда, просто придушат в закоулке.

— Да? — Яван не удивился. — Стало быть, нужна ладья или повозка. Это я вам устрою.

— Благодарю, но — нет, спасибо, — возразил Хелье. — Мы остаемся.

— Ага, — сказал Яван. — Ну, что ж. Погреб есть. Еду я буду вам приносить.

— Нет. Нам нужно будет много ходить по улицам.

— Зачем?

— Нужно.

— Но ты же говоришь…

— Мы останемся, и в погребе прятаться не будем.

— Ага. То есть, в Новгороде у тебя есть дело, которое надо закончить.

— Да.

— Что за дело?

— Не скажу. Пока что.

— Обижаешь.

— Обижайся, если тебе охота. Ты тоже всего не говоришь.

— Спрашивай, — возразил Яван. — Отвечу.

Хелье насмешливо посмотрел на него. Яван поднял брови, задрал подбородок, и одарил Хелье надменным взглядом. Хелье оглянулся на Любаву. Любава внимательно изучала Явана, будто пытаясь вспомнить, где именно она видела этого человека.

— Ты поступил на службу к Ярославу, — сказал Хелье.

— Да.

— Но сама по себе служба эта не цель, но средство. Не так ли.

— Любая служба…

— Нет, нет. Средство для достижения совершенно конкретной цели. И об этой цели ты мне не скажешь. И не заводи, пожалуйста, разговор о всемирном заговоре межей.

— Заговор существует, — сразу сказал Яван и готов был спорить.

— Может и существует, но ты-то в нем не состоишь.

— Ты уверен, что не состою?

— Да. Для того, чтобы тебя вовлечь в какое бы то ни было предприятие, нужно быть либо очень наивным, либо очень мудрым.

Явану понравилось.

— А заговорщики, как правило, — сказал он, — люди посредственные. Не глупы, но и не мудры.

— Пожалуй что так. — Хелье подумал и добавил, — Без женщины не обошлось, небось.

Оба одновременно посмотрели на Любаву. Поерзав на ховлебенке, Любава вдруг улыбнулась. Улыбка у нее была совершенно очаровательная — очень светлая, солнечная. Яван и Хелье улыбнулись одновременно, глядя на нее. Хелье отвел глаза.

В этот момент в саду раздалось энергичное тявканье и в приоткрытую дверь занималовки, ведущую в сад, втиснулась огромная черная собака.

— Ты куда это? — грозно спросил Яван.

Собака тявкнула очень громко и виновато и остановилась в нерешительности. Хелье подумал, что присевшая было на ховлебенк Любава сейчас испугается, но она не испугалась, а посмотрела на собаку с интересом и вдруг протянула к ней руку. Собака приблизилась к Любаве и обнюхала — сначала руку, потом колени.

— Калигула, на место! — сказал Яван.

Собака посмотрела укоризненно на него и заскулила.

— Он хочет, чтобы с ним кто-нибудь поиграл, — сказала Любава.