Читаем Холли полностью

— Что ж, в стихотворении, которое вам прислала профессор Харрис, есть строка, которая мне по-прежнему нравится: «Именно так пронзают птицы небо на закате». Она не идеальна, но…

Оливия поднимает руку, словно регулировщик уличного движения.

— В стихотворении, что я прочитала, ты написала «Как». «Как пронзают птицы небо на закате».

Барбара поражена. Оливия процитировала строчку дословно, хотя перед ней нет текста.

— Да. Профессор Харрис предложила заменить «Именно так…» на «Как…». Поэтому я исправила.

— Потому что ты думала, что её версия лучше?

Барбара собирается сказать «да», но замолкает. Это похоже на вопрос с подвохом. Нет, не так. Эта женщина не задаёт вопросов с подвохом (хотя Эмили Харрис на такое способна, по мнению Барбары). Но это может быть контрольный вопрос.

— Тогда я так подумала, но…

— Но теперь ты уже не уверена. Знаешь почему?

Барбара обдумывает вопрос и качает головой. Если это был проверочный вопрос, то, как она догадывается, она только что завалила тест.

— Может, потому, что в твоей первоначальной версии слова продолжают ритм стихотворения? Может, «Именно так…» ложится в ритм, а «Как…» клацает, будто сломанная клавиша у пианино?

— Это же всего лишь одно слово… ну, два.

— Но в стихотворении важно каждое слово, разве нет? Даже в свободном стихе, особенно в свободном стихе, ритм должен присутствовать. Биение сердца. Твоя версия — это поэзия. У Эмили получилось прозаично. Она предлагала тебе помочь с творчеством, Барбара?

— Думаю, в некотором роде. Она сказала, что если я не получу ответа от вас, то могу рассматривать её, как заинтересованную сторону.

— Да, это та Эмили, которую я знала. Эмили повсюду. У неё страсть к управлению. Она начинает с советов, и в конечном итоге твои стихи становятся её стихами. В лучшем случае, это сотрудничество. Она хорошо справляется с тем, чем занимается сейчас, сидя на пенсии — с проверкой письменных работ для писательского семинара, но в качестве учителя или наставника она похожа на инструктора по вождению, который постоянно перехватывает руль у ученика. Она ничего не может с собой поделать.

Барбара прикусывает губу, размышляя, и рискует зайти чуть дальше:

— Она вам не нравится?

Наступает очередь пожилой поэтессы задуматься. Наконец, она отвечает:

— Мы коллеги.

«Это не ответ, — думает Барбара, — А может, как раз он и есть».

— Когда много лет назад я преподавала поэзию в колледже Белла, мы с Эмили были соседями на кафедре английского языка. И когда она оставляла свою дверь открытой, я иногда невольно подслушивала её занятия со студентами. Она никогда не повышала голос, но часто он звучал… можно сказать, грозно. Многие взрослые способны противостоять подобным вещам, но студенты, особенно подлизы — совсем другое дело. А тебе она понравилась?

— Мне показалось, что с ней всё в порядке. Не отказалась поговорить с подростком, чуть ли не вломившимся к ней в дом. — Но в памяти Барбары оживает противный чай.

— Ага. А ты встречалась с её мужем, второй половиной их легендарного любовного союза?

— Мимоходом. Он мыл машину. Мы почти не разговаривали.

— Этот человек — сумасшедший, — говорит Оливия. В её голосе нет злости, но и не похоже, что она шутит. Это просто однозначное заявление, вроде «сегодня облачно». — Можешь не верить мне на слово. Перед выходом на пенсию, он был известен в научных кругах, как Буйный Родди, Безумный Диетолог. За несколько лет до того, как он окончательно оставил преподавание, — хотя, возможно, за ним сохранилось право на лабораторные работы, я точно не знаю, — он вёл восьминедельный семинар под названием «Мясо — это жизнь». Что наводит на мысль о Ренфилде из «Дракулы». Ты ведь читала? Нет? Ренфилд — лучший персонаж. Он заключён в сумасшедшем доме, где поедает мух и без конца повторяет: «кровь — это жизнь». Блядь, я заболталась.

У Барбары отвисает челюсть.

— Не удивляйся так, Барбара. Нельзя хорошо писать без умения сквернословить и способности видеть грязь. Иногда, чтобы превозносить грязь. Всё, что я говорю — не из ревности, не из чувства собственности. Тебе следует держаться подальше от профессоров Харрис. Особенно от неё. — Оливия смотрит на Барбару. — А теперь, если считаешь меня ревнивой старухой, оклеветавшей свою коллегу, пожалуйста, так и скажи.

— Всё, что я знаю, — говорит Барбара, — её чай ужасен.

Оливия улыбается.

— На этом мы закроем тему, хорошо? В этой папке твои стихи?

— Некоторые из них. Те, что покороче.

— Прочти их мне.

— Вы уверены? — Барбара в ужасе. Барбара в восторге.

— Конечно, уверена.

Барбара дрожащими руками открывает свою папку, но Оливия этого не замечает; она откидывается на спинку кресла и прикрывает свои волевые глаза. Барбара читает стихотворение под названием «Двойной образ». Она читает ещё одно, под названием «Око декабря». И ещё одно, «Трава поздним вечером»: