Читаем Холли полностью

По обе стороны от её стационарного компьютера стоят фотографии в рамках. На одной запечатлены совсем юные Родди и Эм, он в парадном костюме (взятом напрокат), а она в традиционном белом свадебном платье (купленном её родителями). На другой гораздо более взрослые Родди и Эм, он в смешной адмиральской фуражке, а она в обычной матросской бескозырке, щегольски нацепленной поверх ухоженных в салоне кудрей. Они стоят перед своей недавно купленной (но слегка подержанной) «Мэйншип 34». В одной руке у Эм бутылка шампанского, которую она вскоре использует, чтобы наречь лодку «Мэри Кэсер» — Мэри как Стоупс, Кэсер как Уилла[16]. Их брак всегда был партнерством.

На экране компьютера Эм наблюдает за Эллен Краслоу, сидящей на матрасе в своей клетке, ноги скрещены, руки обхватывают голову, плечи подёргиваются. Родди наклоняется через плечо Эм, чтобы рассмотреть поближе.

— Она стояла, пока ты не ушёл, а затем просто сникла, — говорит Эм не без удовлетворения.

Девушка поднимает голову и смотрит в камеру. Хотя она плакала, её глаза выглядят сухими. Родди не удивлён. Всё дело в обезвоживании.

— Ты всё слышала? — спрашивает он свою жену.

— Да. У неё хорошая интуиция, правда?

— Не интуиция, а логика. К тому же, она узнала щеподробилку. Никто из остальных не сообразил. Что будем делать, Эмми? Твои предложения.

Она всё обдумывает, пока они смотрят на девушку в клетке. Никто из них не испытывает к Эллен ни жалости, ни даже сочувствия. Она — проблема, которую нужно решить. В каком-то смысле Родди считает, что нет худа без добра. Они всё ещё относительно новички в этом деле. Как известно каждому учёному, любая решённая проблема повышает эффективность.

Наконец Эм произносит:

— Давай подождём до завтра.

— Да. Думаю, это правильно.

Родди выпрямляется и лениво перебирает пальцами толстую папку с образцами письменных работ. В этом весеннем семестре весьма престижный (почти легендарный) семинар по беллетристике будет вести женщина по имени Алтея Гибсон, автор двух романов, получивших хорошие отзывы, но плохо продававшихся. Как и в случае с несколькими другими преподавателями-авторами, Гибсон была более чем рада, что Эмили Харрис провела первоначальный отбор кандидатов, и, хотя оплата невелика, Эм нравится эта работа. Хорхе Кастро отклонил такое предложение, предпочтя лично просмотреть стопки с образцами письменных работ. Решил, что предварительный отбор Эмили принизит его роль. Эм заметила, что многие педики ведут себя высокомерно, и считает это своего рода компенсацией. А ещё… эти одиночные пробежки.

— Есть что-то достойное? — спрашивает Родди Харрис.

— Пока только обычная чушь. — Эм вздыхает и потирает ноющую поясницу. — Я начинаю думать, что лет через двадцать художественная литература станет утраченным искусством.

Он наклоняется и целует её в седую макушку.

— Крепись, детка.

4

Когда в полдень 24 июля Эм спускается по лестнице, на куске печени снова поселились личинки и мухи. Она смотрит на них, ползающих по такому хорошему куску мяса (ну, таким оно было), с отвращением и недовольством. Это не дело, что они появляются так быстро. Им вообще не положено там быть!

Она подталкивает мясо к проёму с помощью швабры. И хотя Эллен выглядит измученной, трещинки на её губах кровоточат, лицо цвета глины, она снова прижимает ногой откидную заслонку.

Эм достаёт из кармана фартука бутылку воды и приходит в восхищение от того, как на неё устремляется взгляд девчонки. И когда она высовывает язык в бесполезной попытке увлажнить пересохшие губы… это тоже восхитительно.

— Возьми это, Эллен. Стряхни личинок и съешь. Тогда я дам тебе воды.

На какое-то мгновение Эм кажется, что упрямая девчонка собирается сдаться. Затем она произносит то, что произносит всегда:

— Я — веган.

«Ты сука, вот кто ты». Эмили едва сдерживается, чтобы не сказать этого вслух. Девчонка приводит её в бешенство, а тут ещё этот проклятый ишиас, который полночи не давал ей спать. «Наглая хитрожопая сука! ЧЁРНАЯ сука!»

Эм опускается на одно колено — спина прямая, так меньше боли — и берёт тарелку. Она не в состоянии подавить тихий вскрик отвращения, когда личинка заползает ей на запястье. Она, не оглядываясь, несёт тарелку наверх.

Родди сидит за кухонным столом, читает монографию и грызёт орешки с сухофруктами из гранёной стеклянной миски. Подняв глаза, он снимает очки для чтения и массирует переносицу.

— Нет?

— Нет.

— Так. Хочешь, я отнесу ей последний кусок? Я вижу, как сильно у тебя болит спина.

— Я в порядке. Всё тип-топ. — Эм наклоняет тарелку. Гниющая печень соскальзывает в раковину. Она издаёт хлюпающий звук: плюх. На руке Эм ещё одна личинка. Она стряхивает её и с помощью вил для мяса отправляет испорченный кусок в измельчитель отходов, пропихивая его энергичными резкими тычками.

— Спокойно, — говорит Родди. — Спокойно, Эм. Мы готовились к этому.

— Но если она не будет есть, значит, придётся найти ей замену! Ещё слишком рано!