Читаем Хоккенхаймская ведьма полностью

Но как только городской суд огласил дату казней, и её утвердил Трибунал Инквизиции, так кавалер сразу понял, что людей у него очень мало. Ведь суд и Трибунал возложили на него заботу о порядке в городе. И задание это оказалось нелёгким, хотя ему в подчинение передали и городскую стражу. Комендант Альбрехт имел представление о порядке в городе, и Волков очень на него рассчитывал.

За два дня до назначенного срока в город начали съезжаться люди со всех окрестных сёл и деревень. И приплывали из-за реки целыми баржами. Даже в баснословно дорогой гостинице «Георг Четвёртый» все места были заняты. Вечером кавалер проходил через обеденную залу, так там не было ни одного свободного стола. Вся окрестная знать тоже съехалась поглядеть на ведьм.

На площади перед ратушей стучали и стучали молотки до самой ночи, возводился эшафоты, телеги везли доски и брус. Народ уже приходил поглазеть. А напротив эшафотов для важных людей ставилась ложа в три ряда. И в первом ряду были не лавки, в первый ряд привезли мягкие дорогие кресла. Волков на ночь поставил там охрану. Мало ли.

А за день до казни и вовсе началось столпотворение. Работы в городе прекратились, словно ярмарка пришла или праздник начался. Телегам по городу проехать было не возможно. На улицах не протолкнуться было. Булочники и пирожники выставляли лотки прямо на улицу, просили за свой товар двойную цену. Но и жирные булки на сливочном масле, и пироги быстро расходились.

Колбасы, сыры — всё торговалось, даже вопреки законам города, прямо на мостовых. И стража торговцев не гоняла. Праздник.

Но больше всего доставляли проблем пивовары, и местные, и приезжие, что приезжали на больших тяжёлых возах, заставленных бочками, и прямо с возов торговавшие пивом. Вокруг них собирались толпы, и пили пиво тут же, кто из чего мог. Волков думал было разогнать пивоваров, но комендант Альбрехт посоветовал ему не делать этого:

— Пусть тут пьют, иначе в переулки пить пойдут, и тогда там всё просто остановится. И драки начнутся.

Пили приезжие деревенские мужики и городские тоже, бабы, и даже дети. На улицах резко запахло мочой, нечистотами. И не мудрено, столько тут народу приехало. Ночью пред казнью люди жгли костры, спали прямо на улице, в телегах да на земле, на соломе, чтобы поутру быть на лучших местах.

А Волкову в эту ночь и вовсе поспать не удалось. Всех арестованных и осуждённых, а их было полторы сотни человек, нужно было накормить, всем дать причаститься, рассортировать. Он ездил туда-сюда между баржой и тюрьмой. Многие отказывались есть, а были и такие, что кидались на попов драться.

Он надеялся всё-таки лечь и поспать хоть немного. Но причащались все очень долго. Все просили отпустить им грехи, хотели исповедоваться, хотя не всем были вынесены смертные приговоры. Так и говорили попы с несчастными почти до рассвета.

А на рассвете на площадь, к тюрьме, приехали большие возы. Пришли стражники те, что не в дежурствах, трубачи, барабанщики, герольды.

Ведьм и тех, кого палачи уж слишком изломали, стали носить в телеги. Старуха Кримхильда и Монашка Клара вовсе шевелиться не могли, и с ними ещё были две таких же упрямицы. Остальным ведьмам, тем что покаялись, надели на головы бумажные колпаки с краткими молитвами на них. Поставили их в телеги стоя, чтобы всем видно было раскаявшихся. И когда всё было готово, комендант велел начинать. Один служка из ближайшей церкви побежал прытко на колокольню и скоро ударили колокола. И тут же колокола ударили и на соседних церквях, и понёсся звон по городу, и едва солнце тронуло крыши домов городских, весь город уже переливался колокольным звоном от края до края.

— Ну, с Богом. Кавалер велите начать? — спросил комендант.

— Начинайте, — сказал Волков.

Тут же, пребывая колокольный звон, заревели трубы. А за ними застучали барабаны. Люди заспанные и едва умывшиеся выскакивали на улицы, ели что-то на ходу, обувались на бегу. Спешили, боялись пропустить интересное.

Телеги поехали, бабы, что стояли в них, как по команде начали выть. Хотели садиться, но палачи, что ехали с ними, того не допускали, грубо ставили их снова на ноги и запрещали колпаки снимать. Остальные бабы и мужики, что в телеги не попали, шли следом, тоже рыдали. Даже лютые разбойники. Чувствовали, что расплата за всё сделанное ими близка.

По сторонам от преступников шли стражники, отпихивая зевак. Впереди — солдаты Брюнхвальда с сержантом дорогу расчищали. С ними шли трубачи и барабанщики. А Волоков с Максимилианом при штандарте с Сычом, Ёганом и четырьмя солдатами замыкали шествие.

Людей с каждым шагом становилось всё больше, и он, Волков, чувствовал на себе их взгляды. Не только ведьм народ разглядывал. Да ещё и Максимилиан покрикивал на тех, кто лез слишком близко:

— Прочь с дороги. Дорогу кавалеру Фолькофу, Инквизитору.

И его слушались, глазели на Волкова со страхом и восторгом.

А барабаны били, колокола звенели, трубы ревели, герольды оглашали улицы и требовали у людей расступиться. Город уже проснулся и готовился к празднику.