Читаем Хоккенхаймская ведьма полностью

— Всю жизнь на него гляжу, — отвечал монах-кардинал вставая, — век бы его не видеть. Я братьев своих пришлю, пусть они смотрят.

Пришедшие монахи, шестеро пришло их, были ловки на удивление. Тут же, в покоях, рассыпали серебро на большие рогожи, раскидали монеты мелкие к мелким, большие к большим, старые в отдельную кучу. Тут же считали его проворно, в мешки складывали, сургучом запечатывали. Ёган, Сыч и Волков оглянуться не успели, как всё уже сосчитано было, сложено, верёвками обвязано, сургучом залито. Монахи кланялись и ушли, даже сундуки не оставили, с собой уволокли.

— Какие же проворные до денег люди! — восхищался Ёган.

— Попы, одно слово, — вздыхал Сыч. — По проворству до денег они даже проворнее менял будут.

А последний монах, старший среди них, выложил пред Волковым кошель с деньгами и бумагу, просил расписаться. Оказалось, что это расписка о получении двух сотен талеров. Волков мрачнее тучи был, подписывая это бумагу. Смешно, с него требовали расписку за то, что он получил жалкую часть из денег которые он уже считал своими.

— А сколько же всего денег было? — спросил он у монаха, который прятал расписку в кожаную сумку для бумаг.

— Двенадцать тысяч шестьсот сорок два талера разыми монетами, — сообщил монах. И ушёл.

Кавалер же погрузился в траур. Пришёл в себя и заорал:

— Ёган, а ну зови монаха нашего.

Ёган бегом кинулся бежать и вскоре брат Ипполит перепуганный стоял пред кавалером.

— Ты кому-нибудь пишешь? — спросил Волков, едва разжимая зубы от злости.

— Письма? — спросил юный монах.

— Письма.

— Только настоятелю Деррингхофского монастыря. Отец Матвей духовник мой. И как…

— Про деньги ему писал?

— Про деньги? — удивился брат Ипполит.

— Про деньги, про серебро.

— Нет, а зачем же?

— Не писал? — злился Волков. — Точно?

— Душой своей бессмертной клянусь, и не надобно отцу Матвею про то знать, не интересно ему, — убеждал кавалера монах.

— Ступай, — сказал Волков.

— Господин, — не ушёл монах, — бумаги, те, что из казначейства города прислали, их подписать нужно.

Он выложил счета, те, что вчера Волков подписывать побоялся. Теперь же он их, не раздумывая подписывал. Теперь после приезда Трибунала он уже не был самозванцем. Ещё раз просмотрев счета он произнёс:

— Этого всего мало будет, пусть городской совет ещё денег даёт, у нас теперь не только в тюрьме людишки сидят, но и на барже. Всех кормить нужно, всем палачи нужны.

Монах сел писать бумагу, а кавалер сидел рядом всё ещё мрачный и думал о том, как попы узнали про его деньги. А тут его Ёган позвал:

— Господин, идите поглядеть, тут нашёл я кое-что.

— Не до тебя, — холодно сказал Волков.

— Да идите, взгляните, — настаивал Ёган. — Авось получшеет вам.

Удивлённый такой настойчивостью слуги Волков встал и пошёл в свою спальню, куда звали его. Там Ёган откинул верхнюю перину, а затем и нижнюю, а под ней, на досках кровати…

Валялись золотые монеты, много монет.

Волков уставился с немым вопросом на слугу: Откуда?

— Так вы мне велели деньги сторожить, думаете легко было сидеть тут целыми днями. Тут от безделья с ума сойти можно было, дай думаю, деньги посмотрю. Открыл и вижу среди серебра нет-нет, да и попадётся золотой, вот я и стал их выбирать. Все выбрал. Сюда кидал. Как знал.

— И сколько тут?

— Семьдесят одна, да все монеты разные. Все с разными королями.

Волков обнял за плечи слугу, заулыбался, от сердца печаль сразу ушла:

— Возьми себе две, три бери, любые. Молодец ты.

Ёган тут же стал себе монеты брать, и приглянулись ему огромные дублоны. Но Волкову было не жаль. Сам же сказал любые брать. А уж как Ёган был счастлив. Он уже видел злую морду Сыча, когда он ему такую знатную деньгу покажет.

Кавалер договорился с братом Николасом и братом Иоганном начать дело сразу же после завтрака. Показать им тюрьму, залу для бесед, и ввести их в курс дела. А также познакомиться с третьим монахом входившим в Трибунал. Звали его брат Марк.

Но как только он сел завтракать, так пришёл барон фон Виттернауф. И не здороваясь, заговорил:

— Решили вы вопрос?

— Нет, — сказал Волков, он отложил вилку, всем видом давая барону понять, что он не вовремя, — бежал он.

— Бежал? — переполошился барон. — Да куда же? Как?

— Бежал, не застал я его.

Барон без приглашения сел на стул напротив кавалера и зашептал, склоняясь над столом:

— Искать надобно. Найдите его.

— Попробую, — врал Волков, — он из Хиршей, где-нибудь да объявится.

— Ищите, денег на то не жалейте.

Кавалер поморщился, вопрос денег в это утро с ним было лучше не поднимать. Да барон этого не знал.

— Хорошо, только вот что я скажу вам: «Раз он сбежал, значит испугался, а раз испугался, значит знает за собой грех, и молчать будет».

Барон на мгновение задумался, а потом покачал головой, не соглашаясь и продолжил:

— На волю случая полагаться нельзя, бумаг не нашли, так хоть тех кто их видел надобно успокоить. Нужно начать розыск банкира.

— Вы позволите мне хотя бы позавтракать? — не без едкой доли иронии, спорил кавалер.

— Ах, да, конечно-конечно, — барон встал, — но пообещайте мне, что найдёте его.

— Обещаю, что поищу, — заверил его Волков.