Читаем Ходок 10 полностью

— Разговор есть, — и выжидательно уставился на Андрея Анатольевича.

Тот, в свою очередь, несколько секунд побуравил старшего помощника тяжелым взглядом, после чего мотнул головой в сторону кухни. Там Денис четко и лаконично, в телеграфном стиле, обрисовал Юлькиному папаше сложившуюся ситуацию и опасности, подстерегающие его драгоценную дочурку, в связи с предстоящим выездом на природу в целом, и в подземке, в частности. После чего предложил организовать негласную охрану рыжей в метро, чтобы она благополучно вышла на поверхность. После непродолжительной паузы, во время которой Андрей Анатольевич обдумывал полученную информацию, он поднял на старшего помощника тяжелый взгляд:

— А после метро, в автобусе, кто ее будет прикрывать?

— Никто, — равнодушно пожал плечами Денис. — Что с ней в автобусе случится?

— Гарантируешь!?! — рыкнул папаша и старшему помощнику, как ни в лом ему было этим заниматься, пришлось поставить зарвавшегося отца семейства на место. Он медленно поднял взгляд и пристально посмотрел в глаза Андрею Анатольевичу. Никаких «фокусов» со сдвигом точки сборки Денис предпринимать не стал, вместо этого он просто подумал:

«Ты! Червь! Ты знаешь, гнида помойная, на кого голос повысил!?! Я Архимагов убивал, боевых магов мочил, про бездарных и вспоминать не хочется, а ты — старая сволочь, хвост подымаешь! Да я тебя, падлу, в жабу превращу, через соломинку надую и лопну! Сука! Ты меня понял!?!»

Правда, думал старший помощник столь интенсивно, что Юлькин папаша никаких способностей к телепатии до этого момента в себе не ощущавший, прекрасно его понял — вот будто прямым текстом ему все растолковали. От таких обидных, хотя и не высказанных вслух, слов Юлькин папаша сначала побледнел, а потом покраснел — видать не привык, болезный, к таким отповедям. С другой стороны — а как привыкнешь-то? — с вышестоящими он ничего лишнего себе никогда не позволял — был сдержан, корректен и почтителен, следовательно неоткуда и отповеди такой взяться, а нижестоящие должны терпеть.

А так как нижестоящими он полагал всех не вышестоящих, коих знал наперечет, то и к встряске такой оказался не готов. Отсюда и такая бурная реакция. Однако, к изумлению и гневу Андрея Анатольевича, это было только начало. Презрительно сузив глаза, Денис продолжил думать с прежней интенсивностью:

«Еще раз пизданешь, что-нибудь подобное и я пошлю тебя на хер, и будешь один, без меня, разбираться с проблемами своей дочурки. И обязательно наломаешь дров, старый дурак! Будешь потом локти кусать, если с ней что-нибудь случится, да поздно будет!»

Папаша, несмотря на испуг и оторопь, был не в силах терпеть подобное от малолетнего нахала и уже открыл было рот, чтобы дать адекватный ответ, но тут уж старший помощник велосипед изобретать не стал и привычно сдвинул точку сборки, отчего тот рот и захлопнул.

— Ферштейн? — поинтересовался Денис вслух, глядя на сникшего Андрея Анатольевича черными, без зрачков, глазами, в глубине которых вспыхивали и гасли колючие огоньки.

— Ферштейн, — был вынужден согласиться тот.

— Возвращаюсь к нашим баранам, — приветливо улыбнулся старший помощник, мгновенно переходя от образа страшного вурдалака к имиджу молодого раздолбая, чем еще больше смутил Юлькиного отца. Но, к своему глубочайшему удивлению, Андрей Анатольевич осознал, что этот упырь противен ему гораздо меньше всех остальных Юлькиных хахалей, с которыми он имел несчастье познакомиться. Подавляющее большинство из них пыталось без мыла в жопу влезть, чтобы ему понравится, вызывая только идиосинкразию, но хуже всех были двое: байкер-рокер — тот был просто дурак и предпоследний — Герман. При воспоминаниях об этом молодом человеке, Андрея Анатольевича начинало тошнить. И не фигурально, а буквально — в физическом смысле. Сцены, всплывающие в памяти, когда он! — мужчина с гетеросексуальной половой ориентацией, чуть ли не кончал при виде этого красавчика, пытался дотронуться, заискивал и смотрел на него преданным, собачьим взором, заставляли испытывать ненависть к самому себе. А этот… Денис, он ничего так — мужик.

— Я в принципе не очень верю, в попытку похищения, — продолжил, как ни в чем не бывало старший помощник. — Но! — он поднял палец. — Если она будет, то только в метро, или в лесу. Объясняю, — опередил он закономерный вопрос Юлиного отца. — В метро, в толпе, подбирается к тебе человек, прыскает чем-то в лицо, или платочек надушенный невзначай подсунет и пойдешь ты за ним, как крыса за Гамельнским крысоловом. Ну, а в лесу, ночью, в темноте, сам черт не разберет, когда тебя похитят. А в автобусе, да еще можно сказать — заказном, где все сидят, толпы нет, все на виду. Так что, если захотят похитить, то только подземка, или лес, — твердо закончил Денис.

— А в лесу, кто будет присматривать? — расстроился Андрей Анатольевич.

— Я.

— Так ты знаешь, где этот слет… тьфу ты — шабаш! будет происходить!? — воскликнул ободренный блеснувшим лучиком надежды Юлькин папаша. — Можно вычислить по какой дороге поедут, слежку заранее поставить!

— Я не знаю, где будет шабаш, — огорчил его старший помощник.