Я ошарашено молчал. Вот такого итогового разговора я просто не ожидал. Уволиться? Так у меня нет никакой специальности. Мне уже тридцать два года. Пока я смогу получить хоть какой-то диплом, мне надо сидеть на иждивении той женщины, с которой я буду жить. Стать альфонсом — это не для меня. Выход только один: продолжать службу в армии, а за это время закончить Киевский Инженерно-строительный институт (КИСИ). Сейчас я сдал экзамены и зачеты за половину второго курса. В этом году нужно добить второй курс. Для этого надо ехать в Киев. В своей характеристике Люба права, я все время оправдываю свои похождения на стороне. Хорошего секса много не бывает. Правда, непонятно при чем тут контузия. Оказывается, есть прямая связь. Что-то в мозгах повреждено.

— Люба, а у меня нет другого, более подходящего выхода, как всеми способами постараться остаться в армии.

— Я помогу тебе, Витенька. Поговорю с главврачом, с председателем комиссии, с Сергеем Федоровичем. Мы подготовим все необходимые документы. Я научу тебя, как правильно жаловаться на плохое состояние здоровья, если ты захочешь срочно уволиться. Что бы при увольнении оформили третью группу инвалидности. Это все будет моим прощальным подарком тебе при расставании. После того, как ты уедешь, мы останемся просто хорошими знакомыми, не более того. Я подготовлю наш прощальный ужин накануне твоего отъезда. С глаз долой, из сердца вон. Так будет лучше для нас обоих. На сегодня наше свидание окончено. Собирайся и иди в свою палату. Но если ты захочешь, эта встреча не последняя. Последняя будет перед выпиской. Мне это решение дается очень нелегко. Сколько я не думала, но сделала один вывод — у нас с тобой не может быть будущего.

Я чмокнул ее на пороге и похромал к себе в палату. Почти всю ночь я перебирал детали разговора, анализировал каждое сказанное ее слово. С каждым мгновением я все больше убеждался, она во всем права. Будущего, как у супругов, у нас нет. Каждый из нас самолюбив, прошлое из памяти не выбросишь. Тем более, что склероза у нас нет.

После обеда Люба зашла ко мне в палату. Трое ребят, с которыми я лежал, только восхищенно цокали языками. Мы вышли в коридор.

— Ты не обиделся на откровенность?

— Как это не печально, но ты во всем права. Великая просьба: давай все эти дни мы будем максимально вместе, пожалуйста.

— Даже обидно, что ты так быстро согласился. Я шучу. Я тоже хочу продолжить наши встречи. Сегодня подписан приказ о создании на базе госпиталя реабилитационного центра. Заведующей назначили меня. Я об этом давно мечтала. Это еще одна причина нашего расставания. «Дан приказ — ему на запад, ей же оставаться здесь» — так пелось в комсомольской песне. Приходи после семи. Я тебя буду ждать. Надо отметить мое назначение. Пока.

Я слышал о создании этого центра, но даже предположить не мог, что руководить им назначат теперь уже Любовь Александровну.

Глава 23

Встреча с генералом армии Ахромеевым

Утром меня вызвал начальник госпиталя, который сообщил мне о решении комиссии признать меня годным к строевой службе, но продлить реабилитационный период до первого декабря 1982 года по месту откомандирования в город Мукачево, т. е. отправляют туда, откуда отправляли в командировку для исполнения «интернационального долга». Отправка-получение документов через пять дней. За этот период контрольное обследование врачей и выписка.

— Прошу Вас привести себя в порядок. С Вами хочет встретиться в шестнадцать часов генерал армии Ахромеев — первый заместитель начальника Генерального штаба, который занимается планированием и руководством боевых действий Советских войск в Афганистане. Он выразил желание с Вами побеседовать. Готовьтесь. В пятнадцать пятьдесят будьте возле моего кабинета. Вас пригласят.

Я отправился в хранилище личных вещей, вытащил свою форму. Предупрежденная сестра-хозяйка выделила трех женщин, которые все вычистили, выгладили. Я надел повседневную форму — брюки «навыпуск», которую не надевал почти три года. Меня здесь же подстригли и побрили. Предложили идти с тростью, но я отказался. Я всю голову себе поломал, чтобы понять, чем я заслужил такую честь. Про Ахромеева я, конечно, слышал. Он, как никто другой, подходил под определение «строгий, но справедливый». Я только сейчас вспомнил, что и у начальника госпиталя изумленное лицо.

В шестнадцать часов я уже входил в кабинет начальника госпиталя и докладывал о своем прибытии. Ахромеев встал, подошел ко мне и пожал руку. Когда мы стояли с ним рядом, то он оказался чуть выше моего плеча. В кабинете находился начальник госпиталя, который доложил о полученных мною ранениях и травмах, подчеркнул всю тяжесть моего состояния, когда меня доставили. Но титаническими усилиями медицинского персонала я приведен в состояние боевой готовности и могу продолжать строевую службу. Перед докладом врача Ахромеев предложил мне присесть, что я и сделал. Потом он сказал начальнику госпиталя:

— Вы свободны, — и мы остались втроем. Третьим за столом сидел полковник. Я понял, что это порученец. Ахромеев сказал: