Читаем Хлябь души полностью

«Нет, как вы не понимайте! Пошлите, я покажу вам основу!» – Проповедник привёл Героя к человеку в стеклянном саркофаге, который зарыт ещё на этаж ниже, на последнем. Этого человека звали камнем. Его подвесили к низу головой на деревянном кресте, на вершке которого стоял петух и кукарекал три раза каждое утро. На нём простиралось желто-белое одеяние с золотыми крестами, в руке держал золотой ключ, седые короткие волосы и маленькая борода. На его тело налепили фонариков так, чтобы в саркофаге не было ни одной тени. Он измучен, высосан, иссох. Из саркофага перевёл взгляд на Нашего Героя, но не смотрел на Него, а как бы сквозь. Вдруг из его губ выползи шёпотом слова: «Не знаю его. Не ведаю его. Не воспринимаю его».

Наш Герой ушёл из этого места. Гроза кончилась. Вместо деревянной церкви, здание, более походящее на груду камней с огромными шпилями и горгульями.

Так прошёл пятый день.

Крах веры.

В этот день погода отдыхала: ни ветра, ни облака, ни капли. Наш Герой увидел двух людей у кожевни. Один из них имел красную кожу до шеи и сдирал кожу с туши свиньи. У него росла длинная коричневая борода и кудрявые коричневые волосы. Балахон на нём чёрно-красный носился уже двадцать шесть лет и не ветшал ничуть, так же и сандалии. В руке его красовался особый нож для снятия кожи. Другой человек как две капли воды похож на Нашего Героя, но без веры. Вели они такой разговор:

–Вот ты не веришь, а зря. Я с нищим говорил, он правду глаголит, скоро пшено от соломы отделят.

–Пусть покажет, я перстами трону это пшено, тогда уверую.

–Он уже ответил на это: «Уверуй – покажу».

–Все они так говорят.

Нашего Героя они не заметили. Он прошёл дальше и вышел к квадратному чёрному зданию. От него пахло зелёнкой, где-то в застенках его витал дух Мандельштама, а у внешних стен рыдала Ахматова. Тут временно отбывал наказание бедняк – убийца купца. Наш Герой пришёл с ним поговорить. В самом здании были очень узкие коридоры с невысоким потолком. Всё в них казалось чёрно белым. Небольшие в ширину и чуть побольше в длину окна еле пропускали свет. Везде рыдания и тишина. Тишина и рыдания.

      Пока Наш Герой пробирался через узкие тёмные коридоры, встретил молодого человека. В светло-синем выцветшем балахоне. Волосы тёмно-русые, ёршиком. Молодой человек ходил по коридорам и бредил, постоянно повторяя:”Где отец? Покажется ли отец? Отец пропал. Здание рухнуло.”

Наш Герой прошёл дальше незамеченным.

Камера бедняка была одноместной. Осуждённый лежал на койке, тяжело и медленно дышал и смотрел в потолок. Наш Герой обратился к нему с вопросами о преступлении. Бедняк еле шевелил языком, вблизи видно, что его тело изувечено, везде гематомы и ушибы. Рядом с ним витал демон предопределения, воспринимающий любую частицу в любой точке пространства, времени и скорости. Знал её эволюцию, как в будущем, так и в прошлом. Сам бедняк имел уже почтенный возраст. Седые короткие волосы забраны назад, но из-за избиений пара локонов свисала вперёд. Маленькие чёрные глаза, тонкие губы и тонкий аристократический нос добавляли вид образованного человека.

«Ну, знавал я его до того, как это сделал. Богатый, напыщенный, расточительный. Во тьме притаился, знал, что он на встречу пойдёт. Оп, по темечку. Деньги забрал, побежал в наш квартал. Там тратить стал, пока меня не схватили, успел всё истратить. А схватили меня через три денька ровно. Дал деньги нескольким нашим местным юродивым – Василию, Прокопию и ещё одному Прокопию, Ксении, Ивану, Аннушке и Паше. Ещё успел отдать паре больных и совсем прямо бедных,» – тут у него начался приступ кашля, которые будут возникать достаточно часто во время беседы, скорее всего, они появились после избиения.

Наш Герой спросил его о мотивах преступления.

«Я…Завидовал. Почему ,вот ответь мне, мы бедны, а они богаты. Повезло ещё…», -приступ кашля, – «что я деньги эти раздал всему кварталу. Так-то я из фермеров, но в город переехал. В район бедноты. Украл. Убил. Завидовал. Да… всё я. Лучше же продать миро и раздать деньги нищим, как говорили у нас на ферме. Но, вот скажи мне, разве мы определяем обстоятельства? Родился на ферме, продавали и сдавали в аренду, когда ребёнком бегал. Переехал в город. Концы с концами не мог связать, да ещё и женился. Детки маленькие, я не могу их продать или в аренду сдать, сам понимаю, что такое. Вот и ограбил. Да шире если подумать»,– приступ кашля,– «вот я стою перед двумя дорогами, обе ведут к дому, не знаю не одной из них, но знаю, что к дому. По какой я пойду? Пойду же по какой-то. То-то, что пойду. А выбор как сделаю? Сам не пойму. Где же тут полная свобода выбора, если нет понимания того, почему что-то выбрал. Люди по своей сути рабские от свободы существа. А так со всем в этой жизни. Почему переехал? Не знаю до конца, только вершки хватаю из причин. То, что мы знаем, – ограничено, а то, чего мы не знаем, – бесконечно. Сначала мы должны унизиться, чтобы быть возвышенными, но когда? Всё, уйди, пожалуйста, тяжко мне, сегодня время отдыхать.».