Утверждая тематический план, Мальцев поставил перед станцией, перед тремя ее сотрудниками, а значит, и перед самим собой, одну-единственную задачу, но такую, над разрешением которой впору бы работать крупному институту, — разработать систему земледелия, обеспечивающую прогрессивное нарастание почвенного плодородия.

Но для этого сначала надо было ответить на те вопросы, на которые не давала ответа современная наука: как будут влиять на почву однолетние полевые растения, если им, как и многолетним травам, предоставить такую же возможность жить и развиваться без ежегодной пахоты?

То, что первый посев без пахоты дал хороший урожай, еще ничего не доказывало. К тому же лето выдалось дождливое, и хорошие хлеба уродились даже на плохо подготовленных землях. Надо посмотреть, что будет в засуху.

И она не заставила долго ждать. 1951 год — ни одного дождя за весь май и июнь, только 13 июля собрались тучи и на высохшую землю пролилась скупая влага. Следующее лето — еще суше. Однако и в этих условиях урожай по мелко обработанной стерне был не меньше, а больше, чем по вспашке.

Итак, на непаханой земле даже без внесения удобрений хлеб растет лучше и в засуху. Значит, и в сильную засуху влаги в почве было достаточно для создания хорошего урожая. А традиционная вспашка «просушивает» землю на большую глубину...

И потянулся в зауральское село Мальцево поток экскурсантов: ехали агрономы и руководители хозяйств, партийные и хозяйственные работники, ехали из ближних и дальних областей. Одни, правда, неизвестно зачем и приезжали: потоптавшись и побурчав о чем-то, в тот же день и уезжали. Другие просились остаться на два или три дня, но жили по неделе: ходили по полям, дотошно допытывались, присматривались, потом спрашивали:

— Но когда-нибудь вы все же будете пахать с отвалом?

— Поживем — увидим,— отвечал Мальцев. — Может, никогда не будем.

— Вы упростили систему обработки почвы до примитивности.

— Наоборот, это самая сложная система, хотя и кажется на первый взгляд упрощенной. Она требует не только тщательнейшего выполнения каждого вида работ, но и правильного выбора времени их выполнения. В ней все лучшее из достижений науки, и все это лучшее мы сконцентрировали и применили на практике.

— Вы не боитесь рекомендовать такую систему земледелия в производство?

— Признаться, побаиваюсь. Не за систему побаиваюсь, а за ее выполнение. Если умело все делать, то будет хороший урожай, а если так сделать, лишь бы черед отбыть, то можно и совсем ничего не получить. Поэтому мой совет: нашу систему обработки почвы применяйте осторожно и пока в небольших размерах. Надо, чтобы люди поучились сначала.

Мальцев побаивался, особенно после того, как беду своими глазами увидел.

Летом 1950 года в колхоз «Заветы Ленина» влилась маломощная артель соседней деревни Дрянново. В августе, как и полагалось, пошли комиссии определять урожайность по всем полям: и по своим и по соседним. Увидели мужики влившейся артели посев по непаханой стерне и удивились: «Хороший у вас хлеб. А у нас, где без пахоты посеяли, один овсюг уродился».

Пошел Мальцев посмотреть, а там на самом деле пшеницы не видно — едва ли по четыре центнера намолотят.

«Как же вы сеяли?»—спросил он хозяев. «А так же, как и вы. Продисковали весной, заборонили и сразу посеяли». «Да ведь мы все это делали не одновременно с севом, мы сначала влагу в почве надежно закрыли, спровоцировали и уничтожили сорняки, а уж потом и сеяли»...

А земля была хорошая, могла бы уродить и центнеров по тридцать, если бы все правильно сделали. Ладно, что засеяли так только одно небольшое поле.

Этот факт насторожил Мальцева. Выходит, лодыри-то обрадовались, что пахать не надо. Им и невдомек, что посев по непаханой стерне можно проводить только на хорошо обработанных и очищенных от сорняков землях. Так и идею опорочат и вред принесут немалый. Поэтому и советовал всем, кто приезжал к нему на опыты посмотреть, беспахотную обработку почвы применять осторожно:

— Ставьте больше опытов, но площадями не увлекайтесь.

Глава седьмая

1

Мальцеву советовали: надо закрепить за собой авторство новой системы земледелия и написать диссертацию. Он отшучивался:

— Иван Владимирович Мичурин не имел ученых званий, а сделал в науке побольше многих.

И чуть виновато улыбался: мол, извините, но не могу воспользоваться советом, на дело времени не хватает. Его никогда не заботила собственная выгода. Меньше всего он думал о ней.