Читаем Хлеб с Маслоу полностью

Фетиш бытовых удобств (вообще – всего, что входит в понятие жилища и составляет его интерьер), заразивший все западное общество, рассматривать не буду в целях экономии объема текста. В этой сфере потребления описываемая ситуация настолько очевидна и общеизвестна, что старания что-либо добавить лишь вызовут эффект труизма (и без того свойственный данному материалу).

Несколько выше я упоминал об отклонениях от здорового образа жизни и естественной нормы. Стоит добавить, что изменения в акцентуациях потребностей неизбежно должны были затронуть и лингвистическую сферу. Например, понятие "нормы", вполне объективное и естественное для описания паттернов поведения, культурного уровня, спектра потребностей и увлечений человека, в наши дни подвергается форсированной компрометации и вытеснению из дискурса допустимых суждений об индивидууме (и обществе в целом). В этом нет ничего удивительного. Это, конечно же, не зловещие действия "мировой закулисы", но и не случайный процесс. Старое доброе понятие "нормы" в современной культуре является противоречащим самой парадигме общества безудержного потребления, пытающегося реализовать себя на ставшем тесным участке примитивных дефицитарных потребностей. Отныне быть нормальным и одновременно быть удовлетворенным от жизни стало принципиально невозможным не только по парадигме потребления, но и по языковым конструкциям. Теперь эти две тезы находятся в оппозитном отношении, и нетрудно угадать – какую из них выбирает каждый член общества в качестве базиса своих паттернов реагирования и основы своих мотивационных векторов.

Нетрудно понять, что все эти ухищрения способны были лишь заретушировать возникшие проблемы и несколько отдалить пик неизбежного кризиса. Ведь человеческая природа осталась все той же – с теми же ограничениями, с теми же физическими пределами, унаследованными от миллионолетней эволюции млекопитающих существ. Человек массовый всегда знал лишь один клич: "Panem et circenses!" ("Хлеба и зрелищ!") – и в случаях удовлетворения своего заказа вся его фантазия сводилась лишь к добавлению слов "Еще больше! [того самого]". Человек хорошо знает только этот канал получения удовольствия, он любит его, он лелеет его, культура воспевает все, что связано с этим каналом, поэтизирует и облагораживает самые физиологичные его элементы – и поэтому индивид ни за что не расстанется с этой хоженной тропой. "Еще хочу!" (как вздыхала одна девица).

Как результат – совершенно предсказуемые явления: активизируется культ еды, люди неистово выискивают "чего-нибудь новенького", делятся рецептами экзотических блюд и т.п. Сексуальное поведение получает мощный толчок к разнообразию форм, способов и партнеров – ради обогащения и усиления вариаций доселе весьма банального процесса (развивая предыдущую мысль писателей: "чего-нибудь еще не совокупленное"). Мощный толчок получает туризм и связанная с ним сфера коммуникаций – народ толпами бродит по свету, преследуя две цели: оставить в собственной памяти факт своего пребывания в очередном общеизвестном месте и поделиться свидетельством сего факта с окружающими... Иными словами: дать пищу сперва своим глазам, затем собственному языку (потребность в общении с себе подобными также из категории дефицитарных примитивов).