Неожиданно Пастор ощутил прикосновение холодного металла. Открыв глаза, он увидел в тусклом свете лампочки приставленное к его шее дуло винтовки. Над ним возвышался охранник. Пастор медленно поднялся с пола. Охранник вывел Пастора из камеры и повел по коридору в дальний его конец. Манг Томас тоже проснулся. Он с содроганием сердца пытался себе представить, что сейчас может произойти в той маленькой комнатке с низенькой дверью, на которую все обратили внимание, когда их вели по коридору в камеру. Видимо, сейчас будут добиваться обещанного Пуготом «размягчения», поскольку так называемое следствие в штабе гражданской охраны на асьенде не принесло никаких результатов. Пастор, конечно, мужественный человек, но Манг Томас знал, что человеческому терпению бывает предел. Ему уже чудились удары и стоны, однако это была лишь игра воображения, через толстую дверь сюда, в камеру, не могло проникнуть ни звука. Кругом стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, храпом.

В комнате, куда ввели Пастора, было совершенно темно, и вдруг его ослепил яркий свет карманного фонаря, направленного ему прямо в глаза. Двое полицейских приступили к допросу, но Пастор не мог рассмотреть их в темноте. Если судить по голосу, то они примерно одного возраста с Даноем. Вначале полицейские похвалили Пастора за примерное, как они выразились, поведение во время японской оккупации, затем высказали сожаление, что он-де сбился с пути, а то мог бы занять нынче важное положение. Был бы он, как прежде, заодно с хозяином, у него, глядишь, и землица была, и денежки водились бы. Пастор с достоинством отвечал, что не может быть заодно с теми, кто угнетает крестьян, потому что сам он — тоже простой крестьянин. Но ему не дали договорить — охранник наотмашь ударил его по лицу. Когда он пришел в себя, следователи как ни в чем не бывало спокойно сообщили ему, что его свобода находится в его собственных руках. Они одинаково вольны даровать ему свободу или же сгноить в этой дыре, поскольку против него имеются достаточно весомые улики. «Вот и выбирай сам», — с явной угрозой в голосе проговорил один из них. Пастор ничего не ответил. Изо рта у него тонкой струйкой текла кровь.

Полицейские пытались вынудить Пастора признать, что ружья, «конфискованные» у него в доме, действительно принадлежали ему и что он является одним из организаторов пожара на асьенде Монтеро. Старый крестьянин был непреклонен и уговорам не поддавался. Верзила охранник вторым сильным ударом сбил Пастора с ног. Потом помог ему подняться на ноги и снова ударил. Избиение продолжалось с перерывами два часа. «Следователи» ушли, предоставив Пастора целиком и полностью в распоряжение охранника, который, как они надеялись, сумеет вырвать у него нужное им признание. Когда они вернулись, Пастор лежал, распростершись на полу без малейших признаков жизни.

Глава пятидесятая

Манг Томас не находил себе места от тревоги за товарища: что они сейчас делают с ним? Прошло уже, наверное, несколько часов, показавшихся ему целой вечностью. Вдруг дверь открылась, и порог камеры переступил Пастор в сопровождении того самого стражника, который его уводил. Пастор не мог передвигаться без посторонней помощи. Когда охранник отпустил его руку, Пастор обмяк и тяжело осел, едва не свалившись на спавших рядом. «Мы с тобой еще не кончили, смотри!» — пригрозил охранник.

Пастор сидел на полу с поникшей головой. Он не мог шевельнуть рукой. Манг Томас помог ему лечь и шепотом спросил, что у него болит. Пастор ответил, что все тело — одна сплошная болячка. Манг Томас осторожно ощупал его тело, опасаясь, как бы не было переломов. Манг Томас не мог удержаться от слез при виде страданий своего давнишнего друга. Начинало светать.

Из караульного помещения донесся пронзительный свисток, возвещавший начало дня. Было только шесть часов утра, но уже чувствовалась жара. Вскоре арестованные крестьяне сидели вдоль стен, плотно прижавшись друг к другу, и каждый думал о своем: о превратностях последних тревожных дней, о тяготах неволи, о том, что ожидает их в будущем. Всех одинаково мучили голод и жажда. Услыхав свисток, Пастор с трудом поднял отяжелевшие веки и поискал глазами Манг Томаса, но не нашел. «Наверное, попросился по нужде», — смекнул он. В это время в камеру вошел заступивший на дежурство сержант. Это был рослый деревенский парень с загорелым, обветренным лицом. Казалось, он только что сбросил с себя деревенскую одежду и надел полицейскую униформу.

— Построиться в шеренгу! — приказал сержант.

В руках у него был список арестованных. Он окинул выстроившихся в ряд заключенных строгим взглядом и прежде, чем начать перекличку, решил произнести короткую назидательную речь.