Читаем Хищники Аляски полностью

— Да, Билл, все хорошо. Мы сделали, что могли; но нас доконал мерзавец. Теперь он предаст меня суду, но мне все равно. Я сломал его голыми руками. Не так ли, Мак Намара?

Он издевался над инспектором, который громко выругался в ответ, с яростью глядя на него, а Стилмэн подбежал и крикнул капризно:

— Уберите его, говорю вам! Ведите его в тюрьму!

Но Уилтон не сходил с места, и все с ожиданием смотрели на него. Со свойственной ему склонностью к драматизации он закинул назад голову и, засунув руки в карманы, дерзко ухмыльнулся в сторону судьи и инспектора.

— Сегодняшний день будет для вас днем поражения и разочарования, друзья мои, — сказал он. — Этот молодец не сядет в тюрьму, вы же сами наденете наручники. Да, вы разыгрывали ловко игру, говорить нечего, вы и ваши сенаторы, ваши политиканы и влиятельные лица. Но теперь настала наша очередь, и мы заставим вас поплясать. Отплатятся вам обкраденные прииски и ваше воровство и разорение людей, которых вы пустили по миру. Слава Богу, нашелся один неподкупный суд, и мне посчастливилось набрести на него.

Он повернулся к незнакомцам, которые пришли вместе с ним с парохода, и сказал:

— Объявите приказ об аресте.

Те выступили вперед.

Шум привлек людей, сбежавшихся со всех сторон; не найдя уже места на лестнице, они плотной стеной стояли на улице; всех присутствующих быстро облетело известие о последней сцене драмы, о бое на «Мидасе», о великом поединке наверху, в конторе, и об арестах, произведенных понятыми из Сан-Франциско.

Подобно сказке из «Тысячи и одной ночи», из этих слухов тотчас сложился удивительный рассказ.

Люди возбужденно толкали друг друга, стараясь взглянуть на действующих лиц драмы; выходивших из дома забрасывали вопросами. Люди видели, как вынесли на руках шерифа, потерявшего сознание; за ним шел старый судья, превратившийся в дрожавшего старика. Его встретили крики презрения и негодования. Когда же показался шатавшийся Мак Намара, толпа грозно зашумела.

Он знал, что она готова растерзать его, но, измученный и искалеченный, все же сумел посмотреть на нее с таким вызовом и презрительной злобой, что она присмирела. Последнее впечатление, оставленное им о себе, было впечатлением о сильном человеке, побежденном, но не разбитом до конца.

Толпа стала вызывать Гленистэра, и его растерзанная героическая фигура показалась в дверях; густые волосы падали ему на лоб, небритое лицо сохраняло вызывающее, несмотря на усталость, выражение; мускулистые руки и грудь его были почти обнажены; разорванная одежда висела клочьями.

Толпа разразилась громовым «ура».

Вот это их человек, кость от кости их, сын северной страны, который трудился, любил и боролся близким и понятным им способом и сумел отстоять свои права.

Но Рой, немок и равнодушный, шатаясь, шел по улице с Уилтоном.

Он слышал, что спутник его что-то говорит, торжествуя, и чему-то радуется.

— Мы побили их, брат. Побили их же средствами. Они арестованы за оскорбление суда. Вот оно что! Они не повиновались первым приказам, но я-таки добрался до них.

— Я сломал ему руку, — прошептал Гленистэр.

— Да, я видел. Фу! Это было ужасно! Я не мог доказать существования заговора, но они все равно посидят в тюрьме, а мы выйдем из заколдованного круга.

— Она лопнула у плеча, — продолжал глухо Рой. — Совсем, как ручка лопаты. Я почувствовал это, но ведь он пытался убить меня, и мне пришлось защищаться.

Адвокат отвел Роя к себе домой и перевязал его ушибы, безостановочно разговаривая, но юноша, казалось, был как бы во сне: не замечалось в нем ни подъема духа, ни возбуждения и радости победы.

Наконец Уилтон воскликнул:

— Ну, подбодрись! Что это, в самом деле? Ты похож на побежденного. Разве ты не понимаешь, что мы выиграли? Не понимаешь, что «Мидас» твой? А с ним и весь мир!

— Выиграли? Много ты понимаешь, Уилтон! «Мидас», весь мир… На что он мне? Ты ошибаешься. Я все потерял — да, я потерял все, чему научился от нее, и по какому-то капризу судьбы она присутствовала при этом. Теперь уходи: я хочу спать.

Он упал на смятую постель, и не успел адвокат укрыть его, заснул, как мертвый, и проспал до следующего дня.

После полудня Дэкстри и Сленджак, вызванные Уилтоном, явились и напали на Роя, тряся его с ласковой грубостью до тех пор, пока он не поднялся. Он выкупался, растер наболевшие мускулы и пришел в нормальное состояние.

Они заставили его рассказать все, что он пережил за последнюю ночь, до малейших подробностей.

Наконец Дэкстри прервал его жалобным восклицанием:

— Я готов был отдать свою часть «Мидаса» за то, чтобы видеть, как ты сломал его. Я бы заорал от наслаждения. Говорят, когда его арестовали, он ругался на восемнадцати языках, причем каждое ругательство было отвратительнее и энергичнее предыдущего. 0х! Сколько я потерял! За последнее время я стал выражаться что-то бледно. А тут услыхал бы нечто мощное и оригинальное и пополнил бы свой словарь. Нет, скажу вам, целый мешок самородков не удержал бы меня вдали, знай я, что здесь происходит.