Читаем Хищники полностью

– А при том, что указание Гая было неверным, незаконным. Телевизионщики хотели снимать днем, на близком расстоянии. А этого делать нельзя. Категорически. Почему? Объясню. Выпуск завезенной птицы, как и зверей, из клеток ни в коем случае не должен быть насильственным. Необходимо, чтобы животные спокойно выходили. Людей в непосредственной близости быть не должно. Замечу: операторов всяких тоже. Насильственное удаление из клеток вызывает стресс и нередко травмы. По действующим правилам перед выпуском дичи в угодья клетки открывают только на рассвете или в сумерки, в часы пониженной активности животных, чтобы они могли спокойно выйти и постепенно осмотреться на свободе. Понимаете, Ольга Арчиловна, необходимо иметь такт и любовь к животным, чтобы к моменту выпуска они оправились от всех лишений, связанных с отловом и перевозкой. Вот и фазаны нуждались тогда в любви, а не в телевизионной рекламе. Опять же Нил это понимал, а директор – нет. Следовательно,– заключил профессор,– Осетров отказался выполнять незаконное распоряжение директора. Так?

– Допустим,– согласилась Дагурова.

– Я как майор запаса могу твердо заявить, что в армии действует принцип беспрекословного повиновения начальнику, а как профессор не менее авторитетно могу сказать, что этот принцип не может применяться в академических заведениях. Ученого, даже начинающего аспиранта нельзя в приказном порядке заставить исповедовать ту или иную теорию, а вот какова судьба этого принципа на производстве, я как заместитель директора заповедника, увы, представьте себе, не ведаю. Может быть, вы, уважаемый юрист первого класса, мне дадите консультацию по данной проблеме?

Дагуровой по роду следственной работы нечасто приходилось сталкиваться с подобными вопросами, и она лихорадочно быстро стала вспоминать все, что знала о трудовом праве. Ей было невдомек, что Меженцев, не будучи юристом, эту проблему знал отлично. И потому, не дожидаясь ее ответа, он сказал:

– К сожалению, когда я обратился к двум корифеям-юристам, то получил от них исчерпывающие ответы. Один из них высказался за предоставление подчиненному права отказаться от повиновения неправильным приказам начальника, а другой считает, что единственным пределом повиновения противозаконным распоряжениям начальника может быть, обратите внимание, только преступный приказ. А просто о незаконном приказе, не говоря уж о том, что в ряде случаев принимались и нецелесообразные приказы, не может быть и речи. Итак, в законе ясности нет, а ваши коллеги-ученые и практики придерживаются, как видите, полярных точек зрения о пределах повиновения начальству. Вот почему настаивать на отмене этого приказа я не имел достаточных оснований. Правда, после второго приказа мы долго беседовали с Федором Лукичом. Он тогда принял мое предложение: не увлекаться взысканиями, чаще хвалить, конечно, если человек того заслуживает… А теперь, Ольга Арчиловна, сами решайте, какова цена обоим выговорам. Моя позиция ясна?

– Конечно, Алексей Варфоломеевич, а какое мнение сложилось у вас об Авдонине? – задала Дагурова вопрос, с которым уже давно хотела обратиться к профессору.

– Об Эдгаре Евгеньевиче? – удивился профессор.– Признаться, я и видел-то его всего два-три раза. Даже поговорить не пришлось по-настоящему… По-моему, он был энергичный, мыслил современно, масштабно. Я сужу по его работам… Главное качество, которое мне понравилось в Авдонине,– уж кем-кем, а кабинетным ученым его никак нельзя было назвать. Много ездил, предмет своих исследований знал не только по книгам…– Меженцев задумался.– В общении простой, не кичился своей столичностью. А то, знаете, иные приезжают из Москвы – нос до потолка… Я читал его последнюю работу – она мне понравилась. Его рекомендации заслуживают внимания. А главное – он знал соболя не понаслышке. Болел за наше дело. Собирался даже подготовить специальную докладную записку об усилении борьбы с браконьерами и статью в центральную печать. Правда, если бы он знал о «художествах» Кудряшова, этого защитника природы, и использовал этот пример в своей статье, я думаю, что и нам бы с Федором Лукичом не поздоровилось…

После разговора с Меженцевым Дагурова вновь мысленно вернулась к тем показаниям Кудряшова, где он рассказывал о развлечениях в заповеднике именитых и неименитых гостей.

Пусть это не имеет отношения к расследованию убийства Авдонина, но нужно зафиксировать конкретные случаи нарушений. И материал по браконьерству выделить в отдельное производство. Им чуть позже займется она сама. А если не сможет – то другой следователь. Во всяком случае, посоветоваться об этом в прокуратуре области необходимо.

А то, что ей самой надо ехать в область, Ольга Арчиловна уже поняла совершенно ясно: пока не допрошены Груздев и его спутники, в следствии будет «белое пятно». Их и так предостаточно.

Что касается Любомудрого и других трех туристов – ими займется капитан Резвых.