Читаем Хищник полностью

И тут, словно услышав эти слова, старая, толстая и неряшливая женщина появилась из задней комнаты в облаке пара и нежного аромата. Она принесла каждому из нас поднос из хлеба, на котором лежала горка вареной кислой капусты, увенчанная вареными свиными ребрышками. Поставив угощение перед нами, она также принесла блюдо с местными сырами: клинья грюйера, эмменталя, круги сливочного белого новокастельского, названного в честь поселения Novum Castellum[96]. Помимо вина нас угощали прекрасным темным пивом, которое, как с гордостью сказал Дилас, он сам сварил.

Дилас и Вайрд время от времени переставали есть и принимались рисовать пальцами в лужах вина, разлитого по столу, схемы давнишних битв, в которых они принимали участие. Они вспоминали товарищей, погибших в той или иной схватке, и поправляли друг друга, если кто-нибудь из них ошибался или забывал какую-нибудь деталь, – в общем, старые вояки, казалось, прекрасно проводили время, беседуя о славных днях своей далекой молодости. Однако все эти битвы произошли еще до моего рождения, в местах, о которых я никогда не слыхал. И поскольку оба друга частенько использовали словечки чужого языка, я не мог понять, о каких битвах идет речь, кто победил, а кто проиграл и даже кто с кем сражался.

Мы как раз закончили есть со своих хлебных дощечек – хлеб теперь пропитался вкусными соками, – когда услышали лязг металла и скрип кожи: в таверну в полном боевом снаряжении вошел Пациус. Вайрд, икнув и извинившись перед нами, слегка пошатываясь, отошел в сторону и уселся с Пациусом за чистый стол, чтобы дать ему подробные указания.

Только для того, чтобы поддержать разговор с Диласом, я спросил:

– А кто такая эта Юхиза?

Он осушил еще один рог вина и помотал большой головой:

– Я не должен был упоминать о ней. Ты видел, как сразу посуровело лицо старого Вайрда? Тебе тоже не следует произносить при нем это имя.

Таким образом, я поменял тему разговора:

– Похоже, вы с Вайрдом знаете друг друга очень давно.

Он стер жир со своей бороды – вернее, по рассеянности скорее втер его в бороду.

– С тех пор как мы вступили рекрутами в Двенадцатый легион, это было в Дэве[97]. Помнится, его там еще прозвали Вайрд Друг Волков.

– Теперь он называет себя Вайрдом Охотником, – сказал я. – Но я знаю, что он питает слабость к волкам.

Дилас снова помотал головой:

– Это в данном случае совершенно ни при чем. Прозвище означает, что он уничтожил множество врагов и оставил их трупы хищникам. Его иногда называли еще и Вайрдом Делателем Трупов. Он был очень популярен у волков – и червей – в окрестностях Дэвы.

– А где это?

– В Корновии[98], что в провинции Британия. На Оловянных островах, как вы их называете. Мы с Вайрдом стали римскими гражданами, поступив на военную службу, но мы были бриттами по рождению, поэтому иногда и говорим на родном языке, в память о прошлом.

– Я и понятия не имел, кем Вайрд был раньше. Почему вы с ним оставили те острова?

– Солдат идет туда, куда ему приказывают. Мы были всего лишь двумя из многих тысяч солдат, которых Рим постепенно выводил из Британии, когда чужеземцы здесь, в Европе, стали угрожать его ближним колониям. Мы с Вайрдом закончили нашу службу в Одиннадцатом иностранном легионе, который сражался с гуннами.

С этими словами он указал на висевшую на одной из стен таверны металлическую табличку, и я направился туда, чтобы изучить ее. Там я увидел официальные рекомендательные письма и две бронзовые дощечки, каждая величиной с ладонь мужчины. На них были выгравированы следующие сведения: имя трактирщика (он именовался на римский манер Дилигенс Британиус), его звание и должность, а также название подразделения (помощник центуриона, знаменосец; четвертая вспомогательная когорта; Одиннадцатый легион Клавдия Благочестивого Верного), имя последнего командира, дата его выхода в отставку (шестнадцать лет тому назад), имена свидетелей и название провинции, где это произошло. Gallia Lugdunensis[99].

– Во имя темной коровы, которая защитила святой город Пиран! – воскликнул Дилас. – Конечно, нам бы больше хотелось – если бы только солдатам вообще дозволялось чего-то хотеть – пойти и защитить наш собственный дом в Корновии от пиктов, скоттов и саксов.

– Но теперь, когда ты вышел в отставку, никто не мешает тебе вернуться на родину.

– Акх, и что, интересно, я буду там делать? Теперь, когда римляне полностью покинули Британию, эта земля снова скатится к варварству, царившему там прежде. Прекрасные города, крепости, фермы и особняки, увы, превратились в грязные лагеря, населенные людьми столь же дикими и презренными, как те гунны, от которых вы с Вайрдом сбежали сегодня утром.

– Понятно, – сказал я. – Жаль.

– Gwin bendigeid Annwn, faghaim, – вздохнул он и затем перевел для меня: – Благословенный Авалон, прощай.

Его тусклые старые глаза приобрели мечтательное выражение, и трактирщик сказал больше для себя, чем для меня: