Читаем Хищник полностью

– Без сомнения, он был бы рад, – произнес Геласий сквозь стиснутые зубы. – Это облегчило бы признание его императором. Eheu, но скажи, какая Теодориху в этом нужда? Разве его уже не признал трусливый, пресмыкающийся, льстивый сенат? Я должен был бы предать анафеме всех этих сенаторов, которые считают себя христианами. Однако, если Теодорих хочет порадовать меня, все, что ему надо сделать, – это присоединиться ко мне в осуждении Акакия за его слабость в том, что касается монофизитов.

– Auctoritas, ты знаешь, Теодорих отказывается вмешиваться в вопросы религии.

– Ну а я отказываюсь уступать стоящему ниже меня епископу.

– Почему это ниже? – изумился я и как можно тактичнее заметил, что Акакий стал патриархом примерно на десять лет раньше, чем Геласий.

– Eheu! Как ты смеешь сравнивать нас? Он всего лишь в Константинополе! А я – в Риме! И это, – он обвел рукой здание, в котором мы находились, – это сама мать-церковь всего христианского мира!

Я мягко поинтересовался:

– Именно этим, полагаю, и объясняется роскошь твоего одеяния?

– А почему бы и нет? – резко, словно я подверг его жестокой критике, спросил он. – Тот, кто уникален в святой добродетели, должен также выделяться богатством своего наряда.

Я ничего не ответил на это, поэтому Геласий добавил:

– Мои кардиналы и священнослужители, едва только они доказывают свое религиозное рвение папе, также получают в награду украшения на свое литургическое одеяние.

Я снова ничего не сказал в ответ, поэтому он назидательно продолжил:

– Я уже давно полагал, что христианство – слишком скучная в сравнении с язычеством религия. Ничего удивительного, что язычество соблазняет простых людей, которых привлекают любая показуха и блеск мишуры, оживляющие их серую, полную лишений жизнь. А представители высшего общества – да разве они могут воспринимать наставления или поучения от священников, одетых как презренные крестьяне? Для того чтобы христианство было привлекательнее, чем языческие и еретические культы, его храмы, ритуалы и священнослужители должны затмевать их великолепием. Между прочим, сам святой Иоанн, небесный покровитель этой базилики, предложил: пусть зеваки замечают в изумлении и восхищении: «До сих пор вы скрывали доброе вино!»

Я так и не нашел, что на это сказать. Поняв, что тут я ничего не могу сделать для своего друга Теодориха, которого Геласий явно считал еретиком, я просто откланялся, ушел и больше никогда не видел этого человека.

Разумеется, я не скорбел, когда, примерно годом позже, Геласий умер. Его место занял не такой непримиримый и озлобленный человек, и если у них со старым Акакием и имелись расхождения относительно основ веры, они как-то ухитрились все уладить. Думаю, это было всего лишь совпадением, что новый папа римский взял себе имя Анастасий II, ибо сомневаюсь, чтобы подобное слишком польстило его тезке императору. Тем не менее вскоре после этого константинопольский император Анастасий все-таки объявил, что признает короля Теодориха и в связи с этим посылает ему императорские регалии: венец, корону, скипетр, державу и статуэтку богини Победы – все те ornamenta palatii[404], которые Одоакр вручил Зенону примерно тринадцать лет тому назад.

Интересно, что всеобщее признание королевской власти Теодориха не заставило его стать манерным и претенциозным. Он так никогда и не принял ни одного титула, кроме «Флавий Теодорикус Рекс». Кстати сказать, он никогда и не претендовал на то, чтобы стать королем какого-нибудь государства или народа. На монетах, отчеканенных во времена его правления, а также на мемориальных табличках, прикрепленных к множеству зданий, построенных в его царствование, моего друга никогда не величали королем Рима, королем Италии, королем Западной империи или даже королем остроготов. Теодорих довольствовался тем, что выражал свою королевскую власть в делах и достижениях.

Священники же, наоборот, никогда не упускали случая наградить себя каким-нибудь титулом. Подобно своему предшественнику Геласию, Анастасий II продолжал настаивать на титуле владыки понтифика, почетном наименовании «папа» и обращении gloriosissimus patricius – точно так же обстояло дело и с последующими тремя его преемниками. Как и Геласий, все они носили роскошные наряды, а их кардиналы и священнослужители со временем облачились в почти такие же. Церковные обряды и ритуалы стали всячески украшать – горящими свечами, благовониями, цветами, инкрустированными золотом крестами, скипетрами и сосудами.