Читаем Хищник полностью

А тем временем самые лучшие начинания Теодориха встречали сопротивление церкви, стремящейся низвергнуть его, – святые отцы давно бы это сделали, если бы только знали как. Когда новый король направил войска в Верону, чтобы разрушить до основания старую часовню Святого Стефана, то церковники сразу же подняли крик. Они не успокоились даже тогда, когда Теодорих терпеливо разъяснил им, что перенос церкви необходим, чтобы укрепить стены, защищающие город. Еще громче протесты стали раздаваться, когда он пригласил к себе на службу иудеев. Новый король поручил нескольким еврейским торговцам управлять казной и вообще ведать финансовыми делами: ведь всем известно, насколько ловко иудеи управляются с цифрами, ведя свои собственные дела. А потому Теодорих решил обратить их таланты на пользу империи.

Это привело брата Лаврентия, католического епископа Медиолана, в настоящую ярость.

– Христиане могли бы выполнить эту работу ничуть не хуже! – бушевал он. – Почему ты отдаешь предпочтение грязным иудеям?

Теодорих спокойно ответил ему:

– Христиане, Лаврентий, больше интересуются тем, что из семи дней они имеют право на один день отдыха. А иудеи знают, что прежде всего должно работать шесть дней. И впредь не смей повышать на меня голос.

Не стоит и говорить, что иудеев в городах Италии, как и во всех других городах в мире, издавна оскорбляли и поносили соседи-христиане. Думаете, все дело в том, что они принадлежали к чуждой религии или несли на себе клеймо убийц Иисуса? Ничего подобного. Причина была в другом: как правило, они преуспевали значительно больше своих ближайших соседей-христиан. Теперь, однако, положение италийских иудеев еще более усугубилось: просто оскорблениями дело уже не ограничивалось. Это происходило потому, что хотя католики и могли без опаски проповедовать свое учение и разглагольствовать по поводу «еретиков-ариан», однако они, понятно, не могли поднять руку против вооруженных захватчиков. А потому вымещали свое недовольство на безоружных, мирных и беззащитных иудеях.

Так, в Равенне, собственной столице Теодориха, взбунтовалась подстрекаемая христианами толпа, предположительно из-за того, что ростовщик-иудей ссуживал их деньгами под слишком высокий процент. Как бы то ни было, начались беспорядки, во время которых разрушили и сожгли синагогу. Поскольку было невозможно отыскать того, кто поджег, Теодорих объявил, что считает виновным все христианское население. Он обложил налогом всех католиков и ариан, чтобы пустить эти деньги на восстановление синагоги. В ответ на это все до одного священники римской церкви – от патриарха Геласия до тех, кто проповедовал в глуши, – принялись громко обвинять еретика Теодориха в том, что он травит добрых католиков, причем теперь уже ради смертельных врагов веры, прóклятых, неисправимых и не имеющих прощения иудеев!

Примерно в это же самое время папа опубликовал свой Decretum Gelasianum[386], включив туда два списка книг – те, которые добрым христианам можно читать, и те, которые им читать строго запрещается. Мы, советники Теодориха, посоветовали королю выступить против посягательств на права его подданных.

– Vái, – беззаботно произнес он. – Многие ли из этих правоверных католиков умеют читать? И если они настолько верующие, что стали мягкотелыми и безвольными, едва ли я могу помешать священнослужителям попирать их права.

– Но Геласий обращается в своем decretum ко всем христианам, а не только к католикам, – заметил Соа. – Очередная попытка укрепить положение папы римского в качестве владыки всех христиан, и боюсь, этот decretum только подтверждает, что когда-нибудь так оно и случится.

– Пусть Геласий претендует на что хочет. Я не могу выступать от имени всего христианского мира и доказывать несостоятельность папы.

– Теодорих, – настаивал Соа, – не секрет, что с тех самых пор, как Константин разрешил священникам читать проповеди, они особенно любят одну. Ту, в которой говорится, что якобы только христианские епископы решают, кто достоин носить корону, мол, скоро все короли и императоры станут их помазанниками. Может, тут и есть определенный смысл, если за этим стоит решение конклава епископов. Но сейчас-то мы имеем дело с одним священником, который утверждает, что он говорит от имени их всех.

– Ты предлагаешь мне издать закон или опубликовать указ, запрещающий это? Я уже объявил, что никак не стану вмешиваться в вопросы веры.

– Тогда имей в виду, что религия готовится посягнуть на мирские дела и монаршую власть. Ты должен немедленно вмешаться и прекратить это, пока все не зашло слишком далеко.

Теодорих вздохнул: