Читаем Хищник полностью

– Я был готов к этому в любой момент. Я знал, что нам придется быстро убираться, прежде чем разъяренные воины кинутся за нами в погоню. Однако не уходить же с пустыми руками. Ну, нас было слишком мало, чтобы нанести защитникам города настоящий ущерб, поэтому мы решили хотя бы что-нибудь украсть. Нечто такое, чтобы это оказалось полезным, когда мы окажемся снаружи, за городскими стенами, вроде, так сказать, ключа или лома. Разумеется, мне хотелось бы похитить Одоакра, но у нас не было времени на его поиски. Кроме того, я знал, что его тщательно охраняют, а у меня самого не было оружия. И тут я увидел базилику Святого Иоанна. Как известно, это католический собор Равенны. А никому, даже самому добросовестному легионеру, и в голову не придет охранять церкви. Поэтому мы вошли внутрь и там, в пресвитерии, обнаружили вот этих двоих… нашу, так сказать, добычу.

Теодорих взглянул на нас с благодарностью, а на пленных – оценивающе и даже с нежностью. Однако они смотрели на него без нежности.

– К тому времени, – продолжил я, – уже поднялся шум. По улице бежали люди и что-то кричали. Возможно, часть из них были воинами, которые ринулись разыскивать нас. Но частично это смятение было вызвано нашим доблестным navarchus.

Я сделал знак Лентину, и он сказал:

– Как мы и договаривались, Теозорик, я поспешил обратно на берег Падуса, где мои люди заготовили впрок древесину и горючее. Я заставил их работать в бешеном темпе и строить все новые и новые khelaí – под конец в дело пошли даже болотный тростник и камыш, – и мы начали отправлять их под стены Равенны как днем, так и ночью. Торн говорит, что несколько штук случайно взорвались и загорелись от «жидкого огня» как раз в тот миг, когда он со своими людьми и пленниками вышел из собора. Таким образом, «клешни краба», может, и помогли, но я полагаю, что нашим «троянцам» и так удалось бы сбежать. Дело в том, что городские стражи были заняты тем, чтобы не пустить врага внутрь. А эти, наоборот, собирались выйти.

– И к тому же, – перебил я, – мы старались выглядеть совершенно спокойными и равнодушными, нисколько не торопились, словно мы шли за ворота по своим делам и абсолютно законным образом. В любом случае это сработало. Пятеро путешествующих крестьян и двое шаркающих священников – да стражники едва взглянули на нас, когда мы выходили. Двое священников, кстати, весьма помогли нам, проявив благоразумие и не став кричать, визжать и звать на помощь. Для того чтобы хранить обет молчания, острие кинжала под мышкой лучше действует, чем молитва.

– И вот вы здесь, – произнес Теодорих, качая головой в полном восхищении.

– И вот мы здесь, – подтвердил я. – Позволь представить тебе наших благочестивых узников. Тот, что помоложе и потолще – мы, по крайней мере, были достаточно хлебосольны и не морили его голодом, – так вот, тот, кто так усердно старается выглядеть этаким праведником, простившим врагов и захватчиков, не кто иной, как католический архиепископ Равенны Иоанн. Второй, весь такой худой и прозрачный, хрупкий, дрожащий старик, – он и в самом деле святой, ибо был канонизирован при жизни. Возможно, это вообще единственный святой, которого мы с тобой, король Теодорих, сподобились лицезреть в наше время. Ты наверняка уже слышал о нем прежде. Это святой Северин – пожизненный наставник, воспитатель, утешитель и личный капеллан Одоакра.

– Бедный Одоакр, – заметил Теодорих, – сначала он лишился святого, а вскоре ему придется сдать город.

Затем король, я, офицеры и два только что обретенных гостя возлегли перед столом с закуской. Обед проходил в триклиниуме занятого Теодорихом ариминского дворца. Мы непринужденно лакомились сочным виноградом. И если епископ Иоанн при этом уплетал за обе щеки, то святой Северин лишь с безразличным видом вяло отрывал ягоды своими дрожащими старческими пальцами.

– Теодорикус, Теодорикус, сын мой… – начал епископ, произнося имя моего друга на римский манер. Он проглотил огромный кусок мяса, а затем показал на меня. – Этот человек уже проклят до самого конца своей жалкой жизни, а после смерти обречен на вечные муки в геенне огненной, потому что посмел поднять руку на святого Северина. Конечно же, ты, Теодорикус, не захочешь утратить надежду обрести на небесах блаженство, а потому не станешь причинять вред христианскому святому.

– Католическому святому, – невозмутимо заметил Теодорих. – А я сам не католик.

– Сын мой, сын мой, Северин был канонизирован самим владыкой, папой всего христианского мира. – Иоанн набожно перекрестил лоб. – А все христиане должны почитать и уважать святого, который…

– Balgs-daddja! – грубо рявкнул генерал Питца. – Я все ждал, что этот ваш хваленый святой тут же накажет нас за дерзость, призвав на наши головы громы небесные. Но он, похоже, не способен даже звука издать.

– В этом ты прав, – ответил епископ Иоанн. – Святой больше не говорит.

– Он искалечен? Или болен? – спросил Теодорих. – Мне бы не хотелось до времени потерять его. Сейчас пошлю за лекарем.