Читаем Хищник полностью

В горном городке Корфиний[371], в месте, где сходились многочисленные римские дороги, мы встали лагерем на несколько дней, пока Теодорих принимал капитуляцию, знакомил городского префекта с законами, которым он будет следовать в военное время, назначал ставший уже обычным судейско-маршальский трибунал и отбирал пять contubernia[372] для пехоты, которая должна была следить здесь за порядком. Мы покинули город по Виа Салариа[373]. Я неторопливо ехал во главе колонны и болтал с Теодорихом о том о сем, когда к югу от Корфиния мы вдруг повстречались с другой небольшой колонной, которая двигалась нам навстречу: десяток всадников сопровождал красивую, запряженную мулами carruca. Когда мы все остановились, из повозки вышел седой, чисто выбритый, величественного вида мужчина и приветствовал нас. Его красные сандалии и широкая кайма на тунике безошибочно указывали на высокий ранг, а по тому, как он произнес имя Теодориха, в незнакомце сразу можно было узнать римлянина.

– Salve, Теодорикус. Я сенатор Фест. Прошу уделить мне время для беседы.

– Salve, патриций. – Теодорих ответил вежливо, но без подобострастия. Я, возможно, и испытал легкий трепет, увидев первого в своей жизни римского сенатора, однако Теодориха это нимало не впечатлило. Ведь помимо всего прочего он и сам был консулом в Восточной империи.

– Я прибыл из Рима, разыскивая тебя, – продолжил Фест. – Я рассчитывал встретить тебя гораздо ближе, но вижу, что ты вовсе не собираешься двигаться на Рим.

– Я оставил его напоследок, – беззаботно ответил Теодорих. – Или же ты заранее привез известие о его сдаче?

– Именно это я собираюсь обсудить с тобой. Не могли бы мы сойти с дороги и устроиться поудобней?

– Это армия. Мы не носим с собой стульев для удобства сенаторов.

– Ну ничего, зато я вожу.

Фест сделал знак своему человеку, и, пока Теодорих собирал офицеров и знакомил всех, эскорт сенатора быстро поставил изящный павильон, разложил внутри подушки и даже подал мехи с фалернским вином и хрустальные бокалы. Фест собирался начать с беседы на общие темы, однако Теодорих решительно заявил, что хотел бы еще засветло добраться до следующего города (он назывался Ауфидена[374]), поэтому сенатору пришлось сразу приступить к сути вопроса.

– Поскольку наш бывший король позорно скрывается, в Константинополе взошел на престол новый император, а ты, без всяких сомнений, хотя и неофициально, являешься нашим новым господином, римский сенат точно так же, как и все жители Рима, пребывает в смятении и неуверенности. Признаюсь, я сам хотел бы, чтобы титул и власть были переданы тебе поскорее и по возможности без осложнений – чтобы сделать нашим правителем de jure de facto[375] короля Теодориха. Вообще-то, я не могу претендовать на то, что представляю мнение всего сената…

– Римскому сенату, – вежливо перебил его Теодорих, – еще со времен Диоклетиана не позволялось иметь собственное мнение.

– Увы, это верно. Слишком верно. И за последнее столетие наш сенат ослаб еще больше и не делал ничего, какой бы сильный человек его ни возглавлял.

– Ты имеешь в виду, какой бы варвар его ни возглавлял. Ты можешь называть вещи своими именами без всякого смущения, сенатор. Еще со времен Стилихона, первого чужеземца, который обладал реальной властью в империи, римский сенат только и делал, что одобрял решения правителей и со всем соглашался.

– Интересно ты рассуждаешь, Теодорикус. – Казалось, Феста это нисколько не обидело. – А если я скажу тебе, что большего от нас и не требовалось? Рассмотрим само слово «сенат», которое происходит от senex, что означает «собрание старейшин». С незапамятных времен старейшина племени должен был благословлять деятельность более молодых, и только. Все просто, Теодорикус, ты ведь наверняка и сам хочешь, чтобы твои деяния были признаны, а претензии на королевство узаконены?

– Только сам император может это сделать. А никак не сенат.

– Именно поэтому я к тебе и приехал. Как я уже сказал, я не представляю сенатское большинство. Едва ли мне надо говорить тебе, что большинство сенаторов мечтают лишь о том, чтобы ты и все остальные чужеземцы убрались обратно в леса Германии. Однако я представляю группировку, которая очень хочет увидеть, как Италия возвращается к мирной и стабильной жизни. И мы в сенате превосходно знаем, что собой представляет Анастасий, ибо имели с ним дело еще в бытность его простым слугой казначейства. Так вот, это человек, склонный к сомнениям и колебаниям. Более того, я предвижу, что, если ты сможешь безопасно доставить меня в Константинополь, я найду возможность убедить Анастасия сделать безотлагательное заявление. Пусть он провозгласит, что Одоакр свергнут и, следовательно, ты являешься Teodoricus Rex Romani Imperii Occidentalis[376].