Читаем Хищник полностью

– Хорошо, – добродушно заметил Теодорих, – тогда мы дадим мальчику возможность проявить себя. Habái ita swe.

Таким образом, прежде чем мы покинули Вадум, там состоялась церемония принесения клятвы верности: мальчик-король поклялся именем Отца всего живого Вотана, что будет мудро и справедливо править своим народом, а воины-ругии в ответ присягнули ему на верность. В самом начале церемонии Фридо сделал заявление:

– Прошу внимания всех присутствующих. Ввиду того что отныне я становлюсь правителем ругиев, я также хочу принять и новое имя.

При этих словах многие из присутствующих изумленно подняли брови: уж очень это было похоже на слова его напыщенного отца.

Однако Фридо бросил на нас с Теодорихом весьма красноречивый взгляд и продолжил:

– Меня совершенно не привлекает римское женоподобное имя. По веками освященному древнему праву германцев я хочу с этих пор именоваться Фридерихом, «королем свободных людей».

При этих словах все ругии встали и приветствовали его одобрительными криками, точно так же поступили и мы с Теодорихом, и все наши союзники.

* * *

Юный Фридерих получил боевое крещение в качестве командира – или, по крайней мере, первый урок высокого военного искусства – в битве при Сисции, это был следующий город, к которому мы подошли. Он располагался на берегу реки Савус в провинции Савия. Жители Сисции, так же как и жители Сирмия, вовсе не обрадовались, когда увидели, что приближается наше войско, и изо всех сил постарались дать нам понять, насколько нежеланные мы гости. Но в Сисции не было гарнизона, способного сразиться с нами, или достаточно прочных стен, чтобы за ними укрыться, – там не было даже отвратительного запаха, как в Сирмии, чтобы заставить нас держаться подальше, – поэтому город избрал оборонительную тактику улитки или черепахи. В результате Сисция превратилась в твердую раковину, которую нам трудно было раскрыть.

С тех пор как гунны разграбили и опустошили этот город (а это случилось примерно пятьдесят лет тому назад), он так и не смог полностью восстановить свое былое великолепие и статус. Однако до того, как сюда пришел Аттила, Сисция была одним из крупнейших в Римской империи центров по чеканке монет. Монетный двор – величественное сооружение прежних лет – до сих пор оставался нетронутым, хотя теперь он уже не использовался по назначению. Огромное здание с прочными каменными стенами, с дубовыми дверьми, обшитыми железом, медной крышей, которую невозможно было поджечь, и бойницами вместо окон, – монетный двор остался недосягаемым даже во времена осады гуннов. Теперь же, в преддверии нашего приближения, жители города сложили там все, что мы могли бы у них отобрать, и поставили стражников, которые заперли и забаррикадировали двери за ними. Таким образом, это здание со всех четырех сторон встретило нас, образно говоря, словно бы готовый дать отпор человек с закрытым невозмутимым лицом, да и на лицах простых людей, которые не укрылись внутри, запечатлелось подобное выражение. Снаружи остались те горожане, которые были слишком стары, больны или уродливы, чтобы бояться воинской повинности или насилия. Под защитой бывшего монетного двора находились мужчины, способные сражаться или трудиться, добропорядочные жены, непорочные юные девушки и дети, а также все общественные, личные богатства, оружие, инструменты, орудия труда, запасы пищи и всевозможные вещи – все это люди перетащили туда.

Я прошелся вместе с Теодорихом, Фридерихом и несколькими высшими военачальниками вокруг этого неприступного сооружения, пытаясь отыскать в крепости уязвимые места, но не заметил ни одного. Обойдя здание кругом, мы оказались перед четырьмя стариками, отцами города, которые стояли с вежливыми, но самодовольными улыбками, свойственными служителям культа.

Теодорих сказал им:

– Мы не гунны. Мы здесь не для того, чтобы сровнять ваш город с землей. Мы просто хотим пополнить свои припасы и двинуться дальше. Откройте нам здание бывшего монетного двора, дайте нам то, в чем мы нуждаемся, и, слово короля, мы не притронемся ни к золоту, ни к девицам, ни к другим вашим ценностям.

– Ох, vái, – пробормотал один из стариков, все еще невозмутимо улыбаясь. – Если бы мы знали, что вы столь великодушны, то отдали бы совсем другие распоряжения. Но сейчас, увы, слишком поздно. Стражники внутри не откроют двери, пока не увидят сквозь бойницы, что последний захватчик покинул город.

– Полагаю, ты можешь отменить эти приказы, – обратился к старику Теодорих.

– Не могу. И никто не может.

– Акх, а я так думаю, что один из вас это сделает, – просто сказал Теодорих, – причем очень быстро, когда я разожгу огонь под его ногами.

– Это все равно не поможет. Что бы мы ни приказывали, стражники поклялись не уступать ни мольбам, ни угрозам, ни убеждениям, даже если вы надумаете заживо сжечь их родных матерей.

Теодорих кивнул, словно восхищаясь такой непреклонностью. Однако заявил: