Читаем Хищник полностью

Как и прежде, путешествия радовали мое сердце, но до чего же было приятно осознавать, что у меня есть дом, куда я всегда мог вернуться. Ведь никогда прежде у меня не было своего угла. Однако, поскольку я до сих пор, хотя и прошло столько времени, скорбел по Амаламене – или, если быть совсем уж честным, печалился из-за того, что моя любовь к этой очаровательной нимфе оказалась безответной и теперь уже, увы, навсегда таковой и останется, – у меня не возникало желания взять себе супругу, которая бы скрасила мои одинокие путешествия. Я отчаянно отбивался от постоянных попыток Авроры подыскать мне пару среди многочисленных незамужних дам при королевском дворе в Новы: кого только она мне не сватала – от знатных вдов до хорошенькой служанки Сванильды. В результате (отчасти для того, чтобы меня не соблазнили вступить в серьезный и длительный союз, а отчасти потому, что подобным правом пользуются все рабовладельцы) я время от времени брал какую-нибудь рабыню, чтобы она согревала мне постель.

Молодых и красивых женщин в моих владениях было множество, нескольких из них я вкусил, но только две рабыни заинтересовали меня настолько, чтобы я часто пользовался их услугами. У Нарань, женщины из племени аланов, жены мельника, волосы были очень длинные и черные как ночь. У Ренаты, девушки из племени свевов, дочери моего kellarios[286], волосы тоже были длинные, но цвета бледного золота, как у Амаламены. Я запомнил имена только этих двух и их великолепные волосы, а еще я помню, что обе женщины были признательны мне за оказанную честь и всячески стремились угодить. Однако этим мои воспоминания о них и ограничиваются.

Но не забывайте о том, что существовала и вторая часть моей натуры, которая тоже требовала удовлетворения. В качестве Веледы мне хотелось очиститься от воспоминаний о гнусном Страбоне и от тех отвратительных оскорблений, которые он мне нанес. А еще, поскольку я вынужден был постоянно подавлять свою женскую суть, когда этот негодяй насиловал меня, теперь мне требовалось восстановить уверенность в себе, вновь почувствовать свою женскую привлекательность в постели. Я с легкостью мог бы это сделать с помощью какого-нибудь раба или даже двух, в поместье имелось достаточно крепких и весьма привлекательных мужчин-самцов. Однако мне не хотелось вновь пускаться в авантюры, прибегая к обману и переодеваниям, – хватит уже с меня неприятностей.

Поскольку поместье приносило неплохой доход, я под именем Веледы купил и обставил в Новы небольшой домик. Я вел себя очень осторожно, тщательно выбирая мужчин, которых считал подходящими разделить со мной – на час, ночь или больше – мое убежище. Ведь город Новы был значительно меньше, чем, скажем, Виндобона, где я когда-то был Веледой, или Констанция, где я изображал Юхизу. Здесь, в Новы, я не мог рисковать, обращая на себя внимание и порождая сплетни и подозрения: кто эта женщина, откуда она взялась и кем была раньше? Я благоразумно держался подальше от высших военачальников, которые знали Торна, а также от приближенных Теодориха и от всех знатных или известных мужчин, с которыми я мог бы впоследствии встретиться при дворе.

Разумеется, мне было приятно обнаружить, что мужчины все еще находят Веледу привлекательной, что я могу легко соблазнить и очаровать их и что моя женская суть – как в плане физическом, так и в плане эмоциональном – от общения со Страбоном не пострадала. Однако никто здесь, в Новы, не пробудил во мне ничего подобного тому чувству или желанию, что я ощущал по отношению к своему первому возлюбленному, Гудинанду из Констанции. Я не завязывал ни с кем длительных отношений – очень быстро давал отставку тем, кто страстно влюблялся в меня и умолял продолжить наши встречи. Я совершенно не раскаиваюсь, что в то время и как Веледа, и как Торн вел столь вольную жизнь. Не так уж часто мне выпадала возможность расслабиться и вкусить удовольствий – и я вовсю пользовался моментом и наслаждался.

Может, я и вел себя как хищник, постоянно меняя возлюбленных, но зато ни один из них – будь то рожденные свободными мужчины или рабыни – никогда не жаловался на то, что моя любовь причинила им боль. Если кого-то я и заставил терзаться, так это их будущих возлюбленных, а также жен и мужей, которые, наверное, казались им гораздо худшими любовниками по сравнению со мной.