Читаем Хищник полностью

– Я не это имею в виду, Веледа. Теперь моему здоровью уже ничто не повредит. Просто я не хочу обнажать свой… изъян, ни к чему людям на него смотреть.

– Отлично, – сказал я, довольный тем, что мне самому не придется снимать поясок целомудрия. – Мы оба останемся по-римски скромными во время купания. А когда выйдем из воды, я сразу же поменяю твою повязку на сухую.

После третьего посещения терм принцесса произнесла с некоторым изумлением:

– Я едва могу поверить в это, Веледа, и, возможно, мне не следует радоваться раньше времени – как бы судьба не посмеялась надо мной, но похоже, что эти целебные воды помогают мне. Я все еще слаба, но чувствую себя гораздо лучше – как телом, так и душой. И боль стала меньше… Только представь, я сегодня вообще не принимала мандрагору.

Я улыбнулся и от души поздравил ее.

– Похоже, купание в целебных водах и впрямь разогрело твое тело, вызвало румянец и сделало тебя счастливей. Я и сама заметила, что язва уменьшилась и стала выглядеть не такой зловещей.

Скорее всего, открытая рана уменьшилась и стала заживать благодаря вяжущим свойствам воды. Жаль только, что brómos musarós, исходивший от Амаламены, остался прежним. Тем не менее я решил сказать утром Дайле, что мы задержимся в Пауталии еще на несколько дней, чтобы немножко подлечить принцессу. В любом случае в ту ночь она отправилась в постель в гораздо более веселом настроении, чем пребывала в последнее время. И именно в эту ночь произошло непредвиденное.

– Сайон Торн! – раздался вдруг крик за дверью нашего жилища.

Я моментально проснулся и понял, что уже наступило утро. Вскочив с постели, я принялся спешно натягивать на себя одежду Торна и доспехи.

– Входи, Дайла! – прокричал я в ответ, узнав голос.

Держа в одной руке сапоги, я сунул вторую руку под матрас, чтобы достать пергамент и спрятать его под тунику. Но документа там не было. Вздрогнув и окончательно проснувшись, я отогнул край матраса. Пакета не было.

– Амаламена! – выдохнул я. Она села, прикрыв покрывалом обнаженную грудь. Теперь принцесса выглядела такой же потрясенной, как и я. – Где пергамент? Это ты взяла его? Перепрятала?

Она тихо ответила:

– Нет, это не я.

– Тогда, пожалуйста, оденься тоже – в платье Сванильды. Скорее, пока никто из наших людей не узнал тебя, переоденься служанкой.

Я не стал дожидаться ответа, просто нахлобучил шлем на свои взъерошенные волосы и поспешил выйти, все еще поправляя на себе одежду. Optio ждал меня за дверью, он был мрачен, но – хвала богам – держал в руке пергамент с пурпурными печатями. Дайлу сопровождали еще несколько наших воинов, двое из них поддерживали третьего, который был не то без сознания, не то ранен.

– Сайон Торн, – мрачно приветствовал меня Дайла. – Ты, наверное, славно выспался сегодня ночью?

Едва ли я мог выговаривать ему за непочтительное обращение к старшему по званию. Я мог только спросить покаянным тоном:

– Как этот документ сумели похитить?

– Предатель в наших рядах, в самом сердце отряда. – Дайла показал на воина, который буквально висел на руках у двоих других. Его, похоже, сильно избили. Лицо предателя было так покрыто синяками и кровоподтеками, что я даже не сразу узнал в нем одного из своих лучников.

Optio отвел меня в сторонку и потихоньку сообщил:

– Хвала богам, остальные наши дозорные по-прежнему преданы нам. Они заметили этого негодяя, когда тот пробрался к принцессе, чтобы украсть пакет. Они схватили предателя за руки, прежде чем он сломал печати и обнаружил, что украл бесполезную подделку.

Я слегка успокоился, но все еще пребывал в смятении – по двум причинам. Мало того что один из моих личных телохранителей оказался предателем. Теперь он наверняка знал, что я, сайон Торн, был на самом деле не тем, кем так долго притворялся. Ведь лучник выдернул пакет прямо из-под моей головы. Даже в темноте несложно было догадаться, что сайон Торн и «служанка-хазарка» были одним человеком. Да уж, я пребывал в таком же замешательстве, как и вор. Отношения между сестрами Амаламеной и Веледой стали такими близкими и интимными, что я позволил себе позорно расслабиться и пребывать в благодушии. Теперь же обоим – и Торну, и Веледе – грозила опасность разоблачения. Меня могли не только изгнать прочь в наказание за обман, но даже убить. Однако Дайла пока что ничего не сказал по этому поводу, он не бросил на меня ни одного изучающего или двусмысленного взгляда – хотя и смотрел на меня крайне неодобрительно, поэтому я тоже пока решил об этом не беспокоиться, а сперва разобраться с предателем.

– Но зачем он это сделал? Как может острогот опуститься до того, чтобы предать своего короля, народ и друзей?

Optio сухо ответил:

– Мы спрашивали его об этом, и, как ты можешь видеть, весьма настойчиво. В конце концов парень признался, что влюбился в Константинополе в одну хазарку. Она-то и вовлекла его в грех предательства.

А ведь получается, что я опять виноват: именно я разрешил двум лучникам поселиться в доме, тогда как все остальные члены отряда оставались во дворе.

Я вздохнул:

– Увы, я проявил прискорбную беспечность.