Читаем Хищник полностью

Началось напряженное ожидание. Я ждал, а вместе со мной точно так же ждали шесть тысяч остроготов, ждали весь день. За это время, думаю, примерно тысяча из них нашли предлог, чтобы пройтись по улице, где располагался наш turma, и взглянуть на меня и «иерихонскую трубу». Сначала их взгляды были просто любопытствующими и недоумевающими. Но по мере того как тянулись часы, они становились подозрительными, презрительными, даже возмущенными. Кроме того, все воины были в шлемах и доспехах, а день выдался жарким. Мы потели, и наши тела зудели под кожаным и металлическим покровом. Перекусили мы только один раз, в полдень, печеньем из отрубей и теплой водой. Говорить разрешалось только шепотом, не дозволялось производить шум оружием, смеяться и петь – как будто нам было до этого.

После захода солнца стало немножко полегче: сумерки принесли прохладу. Однако моя труба не издавала ни одного звука и не двигалась, поэтому нам ничего другого не оставалось, как только продолжать ждать и надеяться, что рано или поздно это все-таки произойдет. Именно это мы и делали, хотя люди уже начали потихоньку роптать. Когда наступила ночь, воины покорно принялись устраиваться на ночлег на улице, прямо на твердых камнях, все командиры turma выставили дозорных. Поскольку меня не назначили часовым, я отдал сосуд своему командиру, весьма раздраженного вида воину по имени Дайла, и попросил его, чтобы все дозорные этой ночью следили за трубой.

– И немедленно разбудите меня, – сказал я, – если сосуд распухнет, разорвется, зашипит или с ним еще что-нибудь произойдет.

Optio бросил на тот предмет, что я вручил ему, весьма мрачный взгляд, затем скептически осмотрел мои нелепые, слишком большие доспехи и сухо произнес:

– Маленькая букашка, думаю, что ты можешь крепко спать всю ночь. Мой отец – крестьянин. И я могу сказать тебе, что потребуется семь дней, чтобы зерна дали ростки. Если мы собираемся ждать, пока овес пустит корни, чтобы раздвинуть створки, нам всем придется ночевать здесь чуть ли не до конца лета.

Я только пробормотал в ответ смущенно:

– Не думаю, что овсу в самом деле понадобится прорасти… – Но Дайла уже отошел от меня, чтобы расставить первую смену дозорных.

Он был прав в одном. Я всю ночь спокойно проспал, пока меня не разбудило восходящее солнце. Я поспешил к караульному, тот зевнул и бросил мне сосуд, проворчав:

– Нечего докладывать.

Я поймал трубу, осмотрел ее, а затем направился к optio Дайле, прокладывая себе дорогу между проснувшимися и потягивающимися воинами, и попросил у него разрешения отлучиться: я хотел разыскать Теодориха.

В turma всадников мне сказали, что Теодорих, который провел всю ночь в ожидании вместе со всеми, теперь отправился к своему praetorium. Таким образом, я устало потащился к его жилищу, разочарованный и огорченный донельзя.

– Ну, хватит об этом, – вздохнул Теодорих, когда я сообщил ему неутешительные новости. – Следовало попытаться. Позволь мне, по крайней мере, вознаградить тебя за попытку, Торн. Сейчас позавтракаешь, осталось немного конины.

Он попросил Аврору принести еду, а затем вручил ей бесполезную трубу и велел:

– Вот, убери это с глаз долой.

Это была самая унылая и тихая трапеза, которую мы разделили, сидя в уже ненужных доспехах. Уж не знаю, были ли у Теодориха еще какие-нибудь идеи относительно осады. Что же касается меня, то, если бы мне теперь что-нибудь и пришло в голову, я бы не осмелился этого высказать. Итак, мы в полном молчании жевали жесткое мясо, запивая его водой, и тут вдруг с кухни послышалось тихое:

– Ик!

Мы с Теодорихом переглянулись, затем одновременно вскочили на ноги и ринулись к двери. Перепуганная девушка буквально вжалась спиной в стенку тесной кухоньки; на этот раз она была не румяной, а бледной, ее широко раскрытые глаза неотрывно смотрели на сложенный из камня очаг. На одном из плоских выступов Аврора пристроила трубу, а позже, вероятно, положила туда и черпак с длинной ручкой, не заметив, что прислонила его к металлическому сосуду. Теперь она в ужасе смотрела на черпак, который двигался, словно по своей воле, по выступу. Когда мы втроем уставились на него, черпак начал перемещаться еще быстрей, покачался какое-то время на краю каменного выступа и упал на земляной пол.

– Трубный глас! – обрадовался Теодорих. – Он все-таки раздался!

– Однако не слишком громко, – пробормотал я.

– Возможно, этого достаточно. Дай Бог тебе здоровья, Аврора! – Он чмокнул ее в бледную щечку, затем сделал мне знак. – Торн, пошли!