Читаем Хищник полностью

В лесу казалось, что ночь совсем пришла. Воздух был влажный, сырой. Дождь ожидался с минуты на минуту. Блеснула голубоватая зарница, неожиданно раскрыв небо в пролетах крон, всю глубину леса до самых отдаленных дубов и вдруг залила все такой чернотой, что закружилась голова. Я невольно отступил к темному стволу гигантского дерева, ещё помня свою беззащитную, только что ярко высветленную фигуру. Где-то низко, гулко, загремел гром. Постояв несколько секунд, я различил вновь выступающие из мрака стволы деревьев, тусклые просветы между ними и пошел вперед все быстрее, мимо оврага, мимо скрипящих мачтовых сосен, туда, где глухо темнела роща дубов. На голову, на плечи посыпался дождь. И опять распахнулась черная тьма, застыли вокруг корявые ветки с резными лиистьями - растопыренные, словно ладонь, и круглые, словно сердечко, и длинные, овальные, словно наконечники копий - все они на мгновение застыли, четкие, повисшие, приклеенные к воздуху, небу и вновь исчезли, растворились во тьме.

Подгоняемый дождем, я пошел быстрее и минут через двадцать уже стал различать приметы культурного обустройства - следы деятельности садовников, начавших работу ещё со времен Князя. Вот расчищенная поляна, здесь возде дубов вырублен кустарник, и здесь же, уже сейчас, я едва не прошел мимо двух мужчин, вплотную прижавшихся к стволу дерева. Спасались от дождя и едва не спаслись от меня. Я их обнаружил только потому, что одному из дозорных вздумалось в этот момент прикуривать, хотя он и старался прятать огонек в ладонь.

Не удалось спрятать.

Абсолютно тихо, стараясь не потревожить ни веточки, ни листка, я обошел их по дуге. Надо было выйти им в спину. Одновременно приходилось прислушиваться, чтобы вовремя заметить приближающихся собак, если таковые объявятся, конечно. Но в отношение четвероногих стражей у меня были свои соображения. Как бы ни умны были немецкие овчарки, но дрессировка на постоянную недоверчивость даже к знакомым людям, вряд ли позволит выпускать их сейчас, когда понаехало совершенно новых людей. На всякий случай я отдал приказ своим подчиненным всремя от времени посвистывать. Не очень громко, но достаточно, чтобы привлечь чуткую собаку. Если такая, занятая свободным поискаом найдется, тем хуже для нее. Я приказал не церемониться и стрелять сразу. Благо оружие у всех с глушителем.

Между тем удалось подкрасться совсем близко. Теперь меня и этих двоих отделял только ствол дерева. Я очень медленно перетек на их сторону. Оба стояли, негромко разговаривая. Скорее обменивались репликами по поводу погоды, собачьей жизни и домашнего уюта. В последнем они намеревались отогреться после командировки во вражеский стан. То есть в Лермонтов.

Держа пистолет наготове, я негромко сказал:

- Не двигаться! Руки за голову! Медленно!

У одного оказалась превосходная реакция. Наверное, тут произошло сложение нескольких факторов, заставивших его действовать: то, что он стоял прикрытый напарником, и голос мой звучал чуть дальше, а может быть то, что автомат у него был под рукой, ну и уже упомянутая реакция хорошо тренированного бойца, который сначала действует, а потом думает. В данном случает это полезное качество оказалось гибельным. Я повел дулом глушителя, и мой пистолет тихо выплюнул две пули - одну за другой. Стоявший рядом со мной мужчина не двигался, сцепив руки за головой, а этот шустрик хрипел метрах в трех и не пытался стрелять, как опасался я. Кажется с ним было кончено.

Я быстро обыскал пленного, снял с его плеча автомат, из наплечной кобуры извлек пистолет, нашел две гранаты. После чего, не выпуская из под прицела почти сливающуюся с деревом фигуру, отступил к тихо хрипящему телу на земле. В этот момент вновь полыхнула зарница, мгновенно запечатлев на внутренностях век злобную физиономию распятого у ствола дуба бойца и искаженное болью лицо поверженного противника, рот которого был залит пузырящейся темной пеной. Автомат, потерянный при падении, лежал рядом. У мужчины было прострелено легкое и может быть, что-нибудь еще, ведь выстрелов было два.

Я быстро обыскал лежащего. Тот же набор, что и у первого. Только граната одна. Стоны и хрипы услились и действовали на нервы. Вернулся к уцелевшему.

Оба противника были опытные и решительные люди, если судить по быстроте реакции первого (ну, не повезло, бывает) и способности просчитать возможное будущее у второго; мне достаточно было предупредить, что я будет отстреливать по очереди коленные чашечки и локтевые суставы кааждый раз, когда мой вопрос останется без ответа, или когда ответ покажется недостаточно удовлетворительным, как пленный тут же заговорил. В словах моих он не усомнился ни на секунду.

И как же раздражали стоны умирающего!