Читаем Хищник полностью

Пропеллер отрубил Конго левую ногу, как мясорубку. Его лицо исказилось от боли, но это только усилило ненависть, с которой он смотрел на перехватчика. Его агония и непокорность слились в один бессловесный рев,а затем он снова замолчал, ожидая, как раненый бык перед матадором, своего последнего удара.

Кросс сделал круг назад, а затем посмотрел за пределы Конго. - “А это что такое?- спросил он, но в ответе не было нужды, потому что прожектор высветил темную треугольную фигуру, скользящую по воде к качающейся голове Конго.

Кросс нахмурился. - Акулы! Я не позволю этим жадным ублюдкам убить его раньше меня.”

Он открыл дроссели перехватчика, и лодка снова рванулась вперед. Конго теперь едва мог держать голову над водой, не говоря уже о том, чтобы уклоняться. Лодка врезалась прямо в него, загнав его глубоко под воду. Кросс сделал круг назад и выключил двигатели. Они плыли над окровавленным следом, пока труп Джонни медленно не всплыл на поверхность на спине и не уставился в рассветное небо через пустые глазницы.

Острые луки перехватчика рассекли его череп по центру до уровня подбородка. Оба его глаза свободно болтались в глазницах, выскочив из разбитого черепа от удара.

- Вы хотите, чтобы я вытащил его, босс?- Спросил Макгрейн.

“Нет, я уже закончил свои дела здесь. Теперь акулы будут ему только рады.”

Казалось, прошло всего несколько секунд, прежде чем первая серая рифовая акула появилась на тропе из свежей человеческой крови. Она проплыла под плавающим трупом и вынырнула из-под него, чтобы вонзить свои многочисленные ряды треугольных зубов в ягодицы Джонни и оторвать полный рот его плоти.

Вскоре вода уже кипела от длинных гладких тел, черных плавников и хвостов. Они кормились до тех пор, пока не были съедены последние остатки тела Конго, а затем постепенно рассеялись.

Кросс не испытывал никакого чувства триумфа. Все это он сделал для Хейзел. Но теперь его поразило, что смерть Конго стерла последние следы ее существования из его сердца, потому что она каким-то образом осталась жива, по крайней мере в душе, благодаря желанию Кросса отомстить за нее.

“Он ушел” - пробормотал Кросс себе под нос.

“Да” - сказал Макгрейн. “И он больше не вернется.”

Они отвезли тело Пэдди обратно в Либревиль на борту "Гленаллена" и поместили его в один из судовых холодильников: это лучше, чем гнить в тропической жаре.

Ранним утром следующего дня Кросс договорился, что из Кейптауна на частном самолете прилетит врач, который будет присматривать за Настей и Женей, как только они окажутся на суше. Остаток дня он провел у постели сестер. С течением времени скорбь Кросса по поводу смерти Пэдди усилилась вместе с чувством вины. Он спланировал и возглавил нападение на Фокон д'Ор. Поэтому смерть одного из его людей была его ответственностью, и тот факт, что Настя, избитая и убитая горем, настаивала на том, что это не его вина, только заставлял Кросса чувствовать себя еще более виноватым.

Пэдди был его братом по оружию и самым близким другом. И вот всю долгую ночь на воде Кросс сидел за столом с Имбиссом и другими членами команды Кросс-Боу. Одна бутылка за другой добавлялись к беспорядку на столе перед ними, когда мужчины давали волю своим эмоциям. Они переходили от одной крайности к другой с ошеломляющей скоростью, от дикого смеха, когда они соревновались, чтобы рассказать самые возмутительные истории о сумасбродных подвигах Пэдди, до горьких слез, когда реальность его смерти достигла цели. Кросс был последним человеком, чтобы плакать. Но когда плотина прорвалась и наконец хлынули слезы, он был безутешен.

Когда они прибыли в Либревиль, обе женщины были осмотрены в больнице. Доктор заверил Кросса, что ни одна из них не пострадала надолго: со временем и отдыхом оба полностью и относительно быстро выздоровеют.

Кроссу еще предстояла работа. "Фокон д'Ор" доставил целый клад вещественных доказательств - телефоны, ноутбуки, массу печатной продукции, - которые он передал габонским властям, которые немедленно подготовились к экстрадиции да Куньи в Анголу.

Кросс попрощался с да Куньей на пристани. Будущий президент независимой Кабинды представлял собой жалкое зрелище: немытый, небритый, все еще одетый в ту же одежду, в которой его схватили. Кабельные стяжки были сняты с его запястий, но только для того, чтобы их можно было заменить наручниками.

- Прощай, дорогой Матеус” - приветствовал его Кросс. - Боюсь, ангольская тюрьма - это не то место, к которому вы привыкли. Они говорят, что большинство заключенных скорее умрут, чем проведут остаток своей жизни, гния в этом особом аду. Так. . .- Кросс сделал паузу, чтобы насладиться моментом. - я желаю тебе долгой, долгой жизни.”

На лице да Куньи отразилась странная смесь ярости и отчаяния, но прежде чем он успел ответить, один из его тюремщиков вонзил дубинку ему в почки, и он упал на колени, задыхаясь от боли.

На секунду Кроссу стало почти жаль его.