Читаем Химеры полностью

Охотник с трудом приходит в себя и примиряющее говорит: — Это зверь, у него клыки, — он с восхищением смотрит на огромного Семёна и добавляет: — Право, давно забытое ощущение, я так в сопливом детстве отлетал от батюшкиного благословения… как приятно вспомнить, — в его глазах совсем нет гнева, лишь одна тоска по тем сладким дням. Охотники жизнерадостно заржали.

— Пусть даже и зверь, но руки не стоит распускать, не ровен час, подумаем, что ты трус, — Семён присаживается на корточки и ласково разговаривает с несчастным существом, в ответ слышится: — Игррр, игррр…

— Игорь! — смеётся сероглазый богатырь. — Вы слышали? Он говорит, Игорь!

— Рычит, цапнуть хочет, — благодушно произносит Прелый.

— Пошёл вон! — рявкает Семён, после этого случая этот человек перестал для него существовать. Как бы ни подрались, недовольно думаю я, но мужчина без злости усмехается и отходит с равнодушным видом.

Неожиданно звуки, игррр, сменяются на, иггг. Затем звук, похожий на мяуканье крупной кошки и вдруг из щели высовывается ручонка, цвета бронзы. Семён ложится на землю, показывая полное расположение малышу. Детёныш полностью выползает, видит людей, скалится и, вместо того, чтобы броситься обратно, кидается на грудь Семёну.

Детинушка тает от умиления и без боязни гладит светлые волосики. Малыш вздрагивает и повизгивает со страха и наслаждения — все живые существа понимают и любят ласку.

Семён без сожаления расстаётся с дубиной, её пришлось взять мне, держит вздрагивающее тельце: — Не пропадёшь, Игорёк, — воркует он.

Мы вновь двигаемся в нелёгкий путь, к Семёну, держащего мальчугана, близко не подходим, чтоб не травмировать малыша, но тот оказался не робкого десятка, через некоторое время завозился и попросился на землю.

— Убежит? — пугается Семён.

— Отпусти, всю жизнь на себе не проносишь, сбежит, значит, знает куда, не стоит неволить даже из благих соображений.

Семён нехотя опускает малыша на землю, ожидая, что тот рванёт в лес, но мальчик пристроился рядом, резво трусит на четырёх конечностях, испуга в глазах никакого, видно понял, его приняла другая стая. Он деловито обегает людей, обнюхивает даже своего недавнего обидчика, не высказывая никакой злости, тот попытался потрепать его за волосы, но едва успел отдёрнуть руку, иначе лишился бы пальцев: — Забавный мальчик, — цокнул языком Прелый.

Игорёк, как удачно окрестил его Семён, знает суровые правила, понимает, если отстанет, в лесу ждёт смерть, волки научили жизни, поэтому не отстаёт и бежит ногу в ногу с нами.

Чужой взгляд перестаю ощущать, несколько расслабился. Идём достаточно спокойно, деревья в разлёте друг от друга на пятьдесят, сто метров, но неба из-за сцепленных между собой ветвей, невидно. Кустарники и всякие лианы остались позади, дорогу покрывает мох и низкий папоротник. Зверья много, но беспокойство не доставляют, в основном это травоядные животные, не агрессивные и трусливые, моментально исчезают при нашем появлении. Встретились с лесными слонами, с гиппопотама, в густой шерсти. Нас увидели, рванули в сторону болота словно резвые скакуны. Немалое беспокойство доставил крупный зверь, похожий на дикого кабана, но огромный, клыки как у медведя, глаза мутные, пасть слюнявая. Он долго провожает нас взглядом, повизгивает и переваливается из стороны в сторону, видно не может принять решение. В конце концов, он отстаёт и шаркающей походкой направляется в сторону, куда умчались карликовые слоны. При появлении этого зверя Игорёк оскалился и прижался к ногам Семёна, тельце выбивает крупную дрожь, он знает это чудовище.

По моим расчётам скоро должны выйти на плато. Лес посветлел, иногда в просветах между крон лесных великанов, пробивается небо, и брызгают на землю лучи солнца. Появился кустарник, папоротники стали гуще и выше. Орхидеи заполонили все освещённые участки и наполняют воздух сладким благоуханием, а всё пространство заполнено щебетанием птиц и резкими криками мелких зверьков, шныряющих меж ветвей.

Далёкий звериный крик застаёт меня врасплох, споткнувшись, едва не роняю лук. Все остановились, прислушались. Вновь раздаётся вопль и был он ужасен тем, что прослеживается в нём нечто человеческое и наполнен он горем и тоской. Игорёк неожиданно встаёт на ноги, вытягивается в струнку, взгляд тревожный. Некоторое время так стоит, затем, поскуливая, забегает за Семёна и вцепляется в его пояс.

— Это там, где мы похоронили лесного человека, — в волнении говорит князь Аскольд.

— Знаю.

— Игорь ребёнок этой самки… женщины, — поправляется Аскольд.

— Похоже на это.

— Малыша надо оставить.

— Игорёк боится. Он не хочет, — встревает в разговор Семён.

— Надо отдать матери, — я непреклонен.

— Она идёт по нашим следам, необходимо делать остановку, дождёмся её, — предлагает князь Аскольд.

Не хотелось терять время, но моральные соображения одерживают верх: — Привал, — командую я.

Охотники расположились полукругом, копья держат горизонтально лесу.

Игорёк пристроился рядом с приунывшим Семёном, короткие клыки спрятались во рту — ничем не отличишь от обыкновенного ребёнка.